Страница 145 из 191
XX
Выйдя из лифта, Дик пошел по извилистому коридору и в конце свернул на знакомый голос, доносившийся из приоткрытой двери. Розмари была в черной пижаме; сервировочный столик еще не увезли, она пила кофе.
– Вы по-прежнему красивы, – сказал Дик. – Даже немного красивей, чем прежде.
– Хотите кофе, юноша? – спросила она.
– Прошу прощения за свой непрезентабельный утренний вид.
– Да, выглядели вы неважно. Теперь отдохнули, все в порядке? Хотите кофе?
– Нет, благодарю.
– Сейчас вы прекрасно выглядите, как всегда. А утром я даже немного испугалась. На следующей неделе приезжает мама, если, конечно, съемочная группа будет еще здесь. Она все спрашивает меня, не виделась ли я с вами, будто здесь все живут по соседству. Маме вы всегда нравились, и она считала, что мне следует поддерживать знакомство с вами.
– Приятно, что она меня помнит.
– Разумеется, помнит, – заверила его Розмари. – Еще как помнит.
– Я несколько раз видел вас на экране, – сказал Дик. – Однажды даже устроил себе персональный просмотр «Папиной дочки»!
– В нынешнем фильме у меня хорошая роль, если, конечно, не порежут.
Она прошла к телефону за спиной Дика, коснувшись рукой его плеча, позвонила, попросила, чтобы убрали столик, и устроилась в большом кресле.
– Я была совсем еще девочкой, когда мы познакомились, Дик. Теперь я взрослая женщина.
– Я хочу знать о вас все.
– Как поживает Николь? И Ланье с Топси?
– Прекрасно. Они часто вас вспоминают… – Зазвонил телефон. Пока она разговаривала, Дик листал лежавшие на тумбочке возле кровати романы Эдны Фербер и Альберта Маккиско. Пришел официант и увез столик; в опустевшем посередине комнатном пространстве Розмари в своей черной пижаме выглядела сиротливо.
– …У меня гость… Нет, не очень. Потом мне нужно ехать на примерку костюма, и это надолго… Нет, не сейчас…
Словно почувствовав себя свободней после того, как увезли столик, Розмари улыбнулась Дику так, будто им удалось наконец избавиться от всех мирских забот и спокойно уединиться в их персональном раю…
– Ну вот, все в порядке, – сказала она. – Вы понимаете, что весь последний час я готовилась к встрече с вами?
Телефон снова прервал ее. Дик встал, чтобы переложить шляпу с кровати на подставку для чемоданов, и Розмари, прикрыв трубку ладонью, испуганно прошептала:
– Вы ведь еще не уходите?
– Нет.
Когда она повесила трубку, он попытался стянуть расползавшееся время, сказав:
– Я теперь стараюсь избегать общения со случайными людьми.
– Я тоже, – откликнулась Розмари. – Человек, который только что звонил, когда-то был знаком с моей троюродной сестрой. Вам бы пришло в голову счесть это поводом для звонка?
Теперь она явно старалась притушить свет в ожидании любви. Иначе зачем было заслоняться от него всякой ерундой? Он же посылал ей слова, как письма, оставляя себе время, пока они дойдут до нее.
– Очень трудно быть здесь, так близко к вам, и не поцеловать.
Стоя посреди комнаты, они поцеловались страстным поцелуем. Она тесно прижалась к нему на миг и вернулась в кресло.
Поддерживать милую непринужденность атмосферы и дальше было невозможно. Либо вперед, либо – назад. Когда телефон зазвонил в третий раз, Дик направился в альков, лег на кровать и открыл роман Альберта Маккиско. Закончив разговор, Розмари подошла и села рядом.
– Таких длинных ресниц, как у вас, я никогда не видела, – сказала она.
– А теперь мы снова на школьном балу. Среди присутствующих – мисс Розмари Хойт, любительница длинных ресниц…
Она прервала его интермедию поцелуем. Он притянул ее к себе; лежа рядом, они целовались, пока не стало трудно дышать. Ее дыхание было юным, волнующим и нетерпеливым, губы – чуть обветренными, но мягкими в уголках.
Когда их ноги сплелись, путаясь в покрывале, и его сильные руки заскользили по ее спине, шее, груди, она прошептала:
– Нет, не сейчас. Сегодня я не могу.
Он послушно загнал свою страсть в глубину сознания, обхватив хрупкую фигурку, приподнял ее так, что она словно бы воспарила над ним, и почти небрежно произнес:
– Дорогая, это не так уж важно.
В этом ракурсе, при взгляде снизу, ее лицо виделось по-другому, оно словно излучало вечный лунный свет.
– Была бы некая поэтическая справедливость, если бы это были именно вы, – сказала она и, вывернувшись из его рук, прошла к зеркалу, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы. Потом, придвинув стул к кровати, села и погладила его по щеке.
– Расскажите мне правду о себе, – почти потребовал он.
– Я всегда говорила вам правду.
– В каком-то смысле да, но ничто не стоит на месте.
Они рассмеялись, однако он продолжал настаивать:
– Вы в самом деле еще невинны?
– О не-е-ет, – с иронией пропела она. – Я переспала с шестьюстами сорока мужчинами. Вы такого ответа от меня ждете?
– Это вообще не мое дело.
– Вы решили сделать меня объектом своих психологических исследований?
– Глядя на такую абсолютно нормальную двадцатидвухлетнюю девушку, как вы, живущую в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, нетрудно предположить, что у нее уже было несколько любовных опытов.
– Было… Но ни один из них не был доведен до конца.
Дик не мог поверить и гадал: то ли она намеренно возводит между ними преграду, то ли хочет придать бо́льшую значительность окончательной капитуляции.
– Хотите погулять по садам Пинчо? – предложил он, поднимаясь, отряхивая костюм и приглаживая волосы.
Момент настал и… прошел. В течение трех лет Дик был для Розмари идеалом, эталоном, по которому она сверяла свою оценку других мужчин, и неудивительно, что его образ принял в ее воображении героические масштабы. Она не желала, чтобы он был как все, и вот – тот же напор, та же требовательность, будто он хотел урвать от нее свой кусочек и унести с собой, положив в карман.