Другой Путь

Глава 1. Невесты цесаревича

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 1 сентября 1743 года

Сегодня в России, да и в Швеции с Англией, календарно началась осень. Неделя прошла, как графиня Ягужинская к отчиму в деревню уехала. Но куча дел и Катя не оставляли мне времени о ней вспоминать. Может, когда-нибудь и встретимся. На балу. Или в одной постели. На ночь. Фавориткой и женой моей ей не быть, а остальное.. как знать. Времена нынче куртуазные, да они всегда такие.

Катерина Платоновна у меня умница – и по дому поспевает, и меня обслужить, и опыты химические на бумагу у Ломоносова записать. Красивым почерком. Спросил, откуда он у нее такой красивый? Гувернантку-то я ей нанял в прошлом месяце. Крепостной! Гувернантку! (Ах-хринеть, честно говоря!) Но та решительно не знает, чему ее учить. Прямо как со мной год назад у Штелина было. Но Катя не попаданка. Я проверял. С пристрастием. Так что пришлось расспросить ее внимательнее.

— Так бабушка у меня грамотная была, она деда всех своих потомков и зятьев научила, – разъяснила она.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Может, не о том я спрашивал раньше? Надо было именно бабкой интересоваться?

— Епифаньевская бабушка? – уточняю, а то вдруг снова в молоко.

— Она. Анна Алексеевна, – подтверждает Катя, – ее на селе Епифанихой звали.

Да. Примечательное имя и отчество, не крестьянское. И внучка ее Екатерина. Но это может ни о чем и не говорить.

— Умная у тебя бабушка была, – произношу, вставая.

Катя кивает и тоже начинает собираться. Опыты в «Химлаборатории» сегодня. Без Кати никак. Цильх будет у зятя ассистентом. Да на подхват младший Нартов придет. Зачастил он к нам что-то. Но он в отца – ему наука интересна.

— И что же, бабушка вас углями писать по псалтырю учила? Или по печке?

— Ххха-ха-ха.. – заливается смехом Катя, – по учебникам, конечно.

— По каким? – поворачиваюсь к ней и удивляясь.

— Да по «Арифметике» Магницкого, «Букварю» Полоцкого, – начинает перечислять дворовая девка, – еще «Притчи Эзопа» Копиевского, да «Юности честное зерцало были»..

Я впадаю в ступор. Это же целое состояние. В крестьянском доме!

Катя, глядя на меня, смеется. Считывает по моим глазам следующий вопрос и отвечает:

— «Букварь» бабушкин был, откуда – не сказывала, а остальные книги, как Меншикова сослали, бабушка с отцом моим из усадьбы и забрали, пока из Дворцовой канцелярии не пришли, а то бы они за полгода сгнили или соседи бы в печах пожгли, духовные наш поп забрал, а эти никому нужны и не были вовсе.

Стою. Обтекаю.

— А что же ты раньше не сказывала?

— Так ты ж, барин, о том не спрашивал, – удивляется Катя, – а меня родители без спроса говорить не учили, да и в «Зерцале» то для девиц предписано.

Ф-ф. Девица.

Вот же старый пень! Головой Катиной удивлялся, а сам ниже смотрел. Может, и нет за ней никакого родовитого предка? Просто грамотная правнучка епифаньевского дьячка. Но нет, не стал бы так Ушаков про нее спрашивать и не присматривалась бы к ней Елисавета Петровна. Чья-то в ней голубая кровь есть! Если не пурпурная.

Стук в дверь.

— Входи!

Анучин. Вошел. Вытянулся. Молчит.

— Что встал, как штырь? – понукаю его. – Говори, что надо.

Он ведет глаза на Катю.

Девочка она у меня понятливая.

— Барин, так я пойду с полдником потороплю, – находит способ не нарушать нашего с сержантом конфидента, – а то перехватку утрешнюю вы, барин, проспали.

Егоза. Я, значит, проспал. Вдруг.

Киваю ей. Уходит. Слышу по каблукам, как она честно удаляется в сторону кухни.

Смотрю прямо в глаза Анучину.

— Ваше императорское высочество, – докладывает он по Уставу, – вам письмо.

Протягивает конверт, я беру. Считываю адрес. Сердце начинает колотиться.

— От императрицы доставили утром, – уже по-свойски сообщает Иван, – велено, как проснетесь, сразу передать.

Угу. Будто Матушка не знает, как я просыпаюсь утром.

Киваю.

— Благодарю за службу.

— Рад стараться, ваш..

— Иди уж! Дай почитать!

Иван улыбается, но, разворачиваясь по-строевому и открыв дверь, шагает и оставляет меня один на один с пахнущим духами конвертом.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ЦЕССАРЕВИЧА. 1 сентября 1743 года

Как бы мне ни хотелось вскрыть конверт, но я еще в прошлой жизни приучил себя, что с документами надо работать только в кабинете. Даже когда появились ноутбуки, в постели или даже в спальне, я в них никогда ничего не смотрел. С мессенджерами, конечно, сдался. Они все одно что телеграммы. Там вскрывать ничего не надо – сразу и видно, с чем поздравляют и о чем просят.

Мне для входа в кабинет не надо выходить в коридор. Могу пройти туда через уборную или комнату отдыха. В последнюю никто, даже Катя, не заходит. Убираю даже сам. Она маленькая. Кресло, столик, планшет для письма, столик «журнальный», сейф.. За картиной с горящим очагом. Шутка. За портретом родителей. Окно поворотное узкое. И ребенок не пролезет. Света же достаточно проходит. Да и лампа там керосиновая есть.

Некоторые письма от Лины я здесь и храню. Те, что по «университетской почте» получаю. Это вот тоже должно было по ней прийти. Мы пишем каждые десять дней. А последнее из Страсбурга пришло в середине августа. От обычного графика тогда было два дня задержки. Но мало ли что. В Европе война. На море шторм, да и на суше непогода. А оно вот, значит, как..

Тетка! Не знаю, сколько она эти мои письма читает. Но, судя по всему, недавно смогла накрыть мой тайный канал. Узнаю, кто из Академии донес – сгною гада! Обиделись немцы. Из-за Ломоносова. Но, может, и Ушаков на них вышел, и им, как я Брюммеру в мае, на дыбу показали.. Разберемся.

Итак, письмо. Нет. ПИСЬМО!

Сажусь за свой письменный стол. Ломаю сургуч. Раскрываю лист. Читаю:

Это же мое «Inden Feldern, wo die Bö geheul..»! Точнее – Бернса. Но его еще нет. Не родился. Неважно.

ОНА! Она перевела! Даже лучше, чем я бы сам это сделал!

Снизу еще приписка:

И больше ничего. Только стихи.

Все ясно. Чего я жду? Какого еще знака или ответа?

Надо писать ей. Сейчас.

Нет. Надо сначала к Матушке.

Стоп! Императрица уже читала это..

Или нет? Чего гадать!

Успокоиться.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Надо подумать.

Для начала выпить чай.

Катя уже его сделала. Катя?..

Я не знаю, кто она. Я не обижу ее. Но женой моей она не будет. Значит, нужно будет ее из дома убирать. Не сейчас. Когда Лина приедет. Главное, чтоб тетка не устроила мне ярмарку невест. Но дворовой девке Кате на ней все равно ничего не светит. И я все сделаю, чтобы Лину отстоять. Господи! Она скоро приедет!