Другой Путь

Сегодня граф Михаил Петрович Бестужев-Рюмин с женой и падчерицами убывают в родовое поместье Луговец под Вологдой. В ссылку. Двенадцатилетний Настин брат Сергей остается на пансионе в Рыцарской Академии (так здесь пока величают Сухопутный кадетский корпус). Вчера Настя просила меня за братом приглядеть. Брат отчима вице-канцлер Алексей Петрович Бестужев и так не одобрял брак старшего брата, а в ходе следствия вообще от семьи отстранился. В начале августа еще умер отец этих двух надутых дипломатических индюков. Петр Михайлович Бестужев-Рюмин сам два года как вернулся из Луговца, тоже из ссылки. Теперь же туда с семейством, а значит и с Настей, едет и его сын. Императрица не уточнила насколько.

Елисавета Петровна Бестужевых ценит, но, смягчив всем приговоры, она Михаила Петровича не могла не наказать. Пусть Анна Гавриловна даже под пытками его непричастность подтвердила. Оттого и опала. Вместе с женой и ее дочерьми. Прочь из Петербурга, и чтоб глаза императрицы их всех не видели. Во всяком случае – пока. Изменится ли что-нибудь? Я не знаю. Думаю, что если да, то не скоро.

Так что Насте со статусом фаворитки наследника пришлось попрощаться. И явно окончательно. Императрица не допустит этой связи. Дочь дуры-заговорщицы не может быть рядом с цесаревичем. Поэтому ночью Настя так рыдала и даже проклинала мать. Да, маман сломала Насте всю жизнь.

Даже в полутьме кареты видны были круги вокруг ее глаз.

Мы остановились, и Настя как-то судорожно втянула воздух и сказала:

— Вот и все. Петя, не выходи из кареты. Не провожай. Я не хочу. Мне и так больно.

Анастасия порывисто обняла меня и поцеловала в губы.

— Я люблю тебя..

И спешно выскочила из кареты, даже не хлопнув дверцей.

Она поднялась по лестнице, одной рукой опираясь на перила, а другой.. Другую я не видел, она закрывала полусогнутую правую руку собой. Она ушла не обернувшись. Я заметил, что навстречу ей вышла мать. Они чуть постояли друг напротив друга и обнялись.

Я закрыл дверь.

Прости, девочка, я сделал для тебя и твоих родителей все, что смог.

— В Итальянский дворец! – крикнул я кучеру. – Трогай, Ларс, трогай!

Страница перевернута. Дома ждет Катя и куча дел. Сегодня Ломоносов добрался до открытия азота. Надо лично присутствовать. Чтобы он на радостях мне дворец не спалил.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ПОСЛАННИКА БЕСТУЖЕВА. 23 августа 1743 года

Анна со вчерашнего вечера не находила себе места. Дочь умчалась, как только закончилось время «домашнего ареста». Точнее вечером следующего дня после казни. Сутки она отходила после лицезрения палачей. То еще зрелище, в ее положении.

Вытянутые суставы еще крутило. К дождю, наверно. Впрочем, он на этих болотах каждый день. Потому она и присела у окна в прихожей и чуть его приоткрыла. Рядом Фонтанка, и свежий ветер навевал спокойствие. Тщетно. Она ждала уже часа два. Сердце, в унисон костям, предательски ныло.

Но вот и карета цесаревича.

Дочка вылетела из нее как птица, но стала замедлять шаг, взбираясь по ступеням.

Анна Гавриловна тоже поторопилась к двери.

Настя подняла глаза на последней ступеньке.

Встала. Остановилась. Будто хотела оборотиться.

Бестужева тревожно и вопросительно смотрела на дочь.

Та подняла глаза с застывшими в их уголках слезинками.

Анна приподняла голову.

Настя едва прошептала, слегка поводив своей головкой из стороны в сторону:

— Он не заметил.

Всхлип.

Вздох.

Новый молчаливый вопрос поднятием головы.

Качание головы в ответ.

Выдох.

Мать едва развела руки для объятий.

К ее груди тут же, беззвучно плача, прижалась дочь.

— Поплачь, поплачь девочка, – ободрила ее Анна, мягко притянув у талии к себе, – ты все, все правильно сделала.

— Потому что иначе бы раньше успел Лесток, – бессвязно прошептала старые оправдания Настя.

— Да, и это тоже, – ответила графиня Бестужева и, прижимая к себе, повела дочку в дом.