Другой Путь

Знала ли о наших играх Лизавета? Конечно. Там всегда вокруг нее находятся умные и коварные люди, которые сообщат Матушке все, что было и чего не было – тоже. Лесток, например. Говорят, что Шетарди скоро вернется в Россию. Будет еще интереснее партия.

— Что скажешь о мире со Швецией, государь?

Пожимаю плечами.

— Матушке виднее. Хотя я бы предпочел, чтобы Гельсингфорс отошел к России.

Кивок.

— Понимаю, государь, ты там кровь проливал свою и чужую.

Соглашаюсь.

— И это тоже. Но там и гавань хорошая. Нашему флоту пригодилась бы передовая база на Балтике. К моему разочарованию, дипломаты договорились иначе. А жаль. Пей чай, Андрей Иванович, а то опять остынет.

Усмешка.

— Ничего. Думаю, что ТВОЯ КАТЯ, порадует нас еще свежезаваренным чайком. У нее хорошо получается. Сразу видно, что У НЕЕ ВСЕ ХОРОШО ПОЛУЧАЕТСЯ.

Киваю, глядя на шахматы, отвечаю неопределенно:

— Да. За что и ценю.

Мой гость ответил тоже с неопределенным намеком:

— Приятно иметь такую крепостную.

— Я вообще люблю приятные вещи, Андрей Иванович. Что говорят в высшем свете Петербурга?

— Кто ж знает, государь?

— Ты, например, Андрей Иванович. По роду службы ты должен знать, кто где и о чем болтает. Потому и спрашиваю.

Отпираться от очевидного он не стал и лишней напускной скромностью не страдал.

— Есть такое, государь. Вас с Анастасией Павловной все еще обсуждают.

— И что говорят?

— По-разному, государь. Девицы ей завидуют черной завистью и обязательно толкнут в спину, стоит ей оступиться. Отцы благородных семейств выжидают. Позиции Бестужевых усилились, и это нравится не всем.

Я кивнул. Ничего нового он мне не сообщил.

— А кто отец Кати?

Вопрос был неожиданным, и Ушакову удалось меня удивить.

— А в чем вопрос?

— Да нет, особо ни в чем. Просто порода чувствуется. Простые крестьянки так не выглядят и не одеваются так.

Пожимаю плечами.

— Одевается так, потому что я так хочу. Мне не хочется, чтобы моя горничная ходила по дворцу и улице в сарафане и лаптях каких-нибудь.

— Понимаю. Но породу все равно никуда не спрячешь ни за какими сарафанами. Уверен, что Катя в сарафане выглядела слегка чужеродно.

Вот жук. Вновь неопределенно отвечаю:

— Нормально выглядела. Мне просто сарафаны не нравятся, вот и все.

— Понимаю. Шах тебе, государь.

Так мы и до мата мне дойдем с этими разговорами. Выбил меня Ушаков из колеи своими вопросами.

Умеет, гад!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 10 июля 1743 года

У меня сегодня трехдневный выходной. У Насти случились женские страдания и теперь три дня она будет у себя дома, в окружении служанок и семейного лекаря. Вот и славно. Слишком много времени уходит на всякие куртуазности в ущерб важному.

В принципе, я был доволен. Дела шли своим чередом. Мне даже «смягчили условия содержания» – теперь я могу оставаться в Санкт-Петербурге даже когда императрица в Царском Селе. Более того, я волен делать что хочу и встречаться с кем хочу. Уезжать из Питера без отдельного разрешения не могу – это да. Но большинство нужных людей все равно находятся в столице. Если что – могу и вызвать в Санкт-Петербург, оплатив дорогу. Нынче я не совсем нищий и могу себе позволить не только лишнюю чашку дорогого чая для Ушакова.

К счастью, в эти конкретные три дня Матушка не собирается устраивать никаких балов, ассамблей и прочих мероприятий. Мне можно заниматься делами. Чертежи, планы, расчеты. Отчеты.

Да, отчеты. Их много. И судя по тенденциям, по сравнению с моими двадцатым и двадцать первым веками ничего не изменилось. Отчеты – прекрасный барометр состояния дел в реальности. Чем больше бумаг, чем они оптимистичнее, тем хуже дела на самом деле. Минимум – это повод присмотреться повнимательнее.

Вот, например, подготовка к Антарктической экспедиции. По отчетам все просто шикарно. Ответственный за снабжение отставной флота генерал-кригскомиссар генерал-лейтенант Сергей Васильевич Лопухин писал в апреле, что суда к походу годные, и все что нужно для снаряжения экспедиции есть на складах в Кронштадте и Риге, а чего нет по такелажу, мол, в Дании или Голландии прикупим. Требовал так же, чтобы денег на закупку продовольствия и леса на ремонт кораблей сейчас авансом дали, тогда он, мол сможет, их закупить уже летом в польских Инфлянтах и Полоцке.

Я же, с разрешения Матушки, под надзором Корфа, в Кронштадт сам сходил морем, чтоб пощупать корабли в гавани. Поговорил там со знающими людьми. В общем, все, как я и ожидал. Все не совсем так уж и хорошо, местами совсем не хорошо, а кое-где даже весьма подозрительно. Особенно там, где по документам и логике вообще все прекрасно. Не знаю. У меня даже сложилось впечатление, что проблемными моментами нас ненавязчиво, но очень старательно уводят в сторону от того, куда на самом деле следует смотреть.

Я не одну собаку съел на научных интригах, так что вполне понимаю алгоритм действий в таких ситуациях. Нашел нужного человека, который много знает, но у которого никто никогда не спросит его мнения. Так обычно и бывает. Мелкая сошка всегда знает, кто съел мясо из кастрюли.

Степан Андреевич Малыгин. Возглавляет штурманскую роту в Кронштадте. Человек опытный. До войны был начальником западного отряда Великой Северной экспедиции. Так вот просветил меня, что подготовка экспедиции – это не подготовка к дальнему плаванию. Ничего на это не указывает. После боев суда придут изношенные, их укреплять надо. Для ледового плавания нужно корпус внутри и снаружи усиливать. Эта переделка не на месяц и не в военное время. Да и изменит она остойчивость.

По моему поручению взялся он посчитать: что надо и когда успеют балтийские верфи. Но он хотя бы обрадовал, что корабли проекта «Слава России» для такого плавания будут вполне добротными в части усиления корпуса. Напряг память и понял, что посильнее «Востока» и «Мирного», на которых Крузенштерн Антарктиду открыл, эти суда будут. Можно с них даже до половины пушек снять. Ну, если там какой войны нет в южных водах.

В Петербурге императрица потребовала от меня подробный отчет. Она хочет величия и славы державе нашей, а не позора. Я ее понимаю. Как минимум снабженца для экспедиции нужно будет заменить на проверенного человека.

Был еще момент.