Другой Путь

— А Катя у тебя на все руки мастерица, как я погляжу.

Делаю неопределенный жест.

— Тебе-то что? Катя – это Катя. А ты – это ты. Или ты меня к моей крепостной ревнуешь?

— Не ревную. Не хватало еще. Просто интересно. Ладно. Утро хорошее. Пойдем в сад?

Я покосился на чертежи и вздохнул. Женщине проще дать то, что она хочет, и с минимальными потерями, иначе она возьмет это сама и потери ты устанешь считать. За свои сто лет я в этом убедился многократно.

Киваю:

— Что ж, изволь.

Пришла Катя со столь любимым Настей кофе.

Я даже облегченно вздохнул. Хоть не надо прямо сейчас идти. А то точно: «Все в сад!»

Катя разлила кофе по чашкам и, пожелав нам всяких благоглупостей, удалилась, вильнув хвостиком. Хорошая девочка. Сообразительная. Я ее из Москвы с собой привез. Вообще, весь штат Итальянского дворца от Матушки. Они на нее, разумеется, и работают во всех смыслах этого слова. Императрица знает о каждом чихе в этом дворце. Конечно, я ничего менять не стал (я же не идиот), а просто добавил к ним еще и свой «походный экипаж», с которым я езжу – конюха, кучера, кузнеца, экспедитора, горничную и пару лакеев. Как я без этого буду ездить из Петербурга в Москву? Дорога ведь не один день занимает, а я человек уважаемый. Поэтому за моей каретой с гербом ехала карета попроще.

Матушка еще добавила мне четыре человека конной охраны. Мало ли что. Впрочем, я пока никуда без ее разрешения ездить и не мог. Так что прибывшим со мной все равно было нечем заняться, и они посильно влились в «дружный трудовой коллектив» Итальянского дворца в Санкт-Петербурге.

Вот Катю я и определил к Насте в горничные. А там, как бог даст. Живем, как на вулкане. Никогда не знаешь, чем закончится день и каким благословенным будет утро.

К тому же Катя докладывала о Насте мне лично. Ведь, при всем уважении к Матушке, Катя все же моя собственность. Весьма значимая и умная собственность. Так что среди дворни и прислуги Катя, невзирая на свою стройность и молодость, имела вес, и ее слово многое значило. Меня это вполне устраивало.

Отпиваю кофе:

— Какие планы на день, Анастасия Павловна?

Она фыркнула.

— Ты меня еще графиней назови.

— Ладно, не обижайся, душа моя. Я еще там, – киваю на чертежи, – и все же?

Нет, Настя здесь не жила. Бывала наездами. Мы не вели совместного хозяйства, не были семьей в полном смысле этого слова. Но бывала она здесь «с визитом», ну, почти каждый день. Иногда оставалась на ночь. В своей спальне. Так что как-то так мы и живем сейчас. Настя очень хочет «залететь», я же стараюсь, чтобы этого не произошло. Держу здоровую дистанцию. Она при мне фаворитка, а не любовница моя. Тем более не жена. На моей стороне опыт, на ее – женское коварство.

Ну, вы поняли расклад. Обворожить она умеет, этого у нее не отнять.

Иногда я «с визитом» ездил в дом Бестужевых-Рюминых, где был всякий раз радушно принимаем. Один раз даже вице-канцлер «случайно» заехал к ним в гости, когда я там был. Ничего, потолковали «на полях», как говорят в дипломатическом протоколе. В целом я его понял. Все о России заботится. Но Матушка прислушивается к проходимцу Лестоку, а он враг России.

Ну, тут трудно сказать, кто враг России, а кто друг. Вице-канцлер Бестужев тоже очень плотно завязан на Австрию, особенно на Англию. Он там много лет прожил и имеет колоссальные связи. Так что самый большой друг России – это я. И Матушка. Ей просто деваться некуда. Но Бестужеву я покивал, ничего не обещая при этом.

Он тоже не дурак, понимает, что не все от меня зависит, но почему бы и не попытаться привлечь цесаревича в свою партию..

— Любимый, я пойду одеваться на прогулку. Чего и тебе желаю.

Киваю.

— Хорошо, душа моя.

Сколько продлится наша связь? – думал я, глядя на удаляющуюся прелестницу. В халате мне она нравилась намного больше. Без этих идиотских юбок и корсетов. Почти как в моем двадцатом веке. И в двадцать первом. Белье тут не дай бог фу-фу-фу. Впрочем, уверен, судя по тому, что я видел, когда она набросила ногу на ногу, попивая кофе, ничего под халатом у нее сейчас и нет. Не стала себя утруждать? Ага, как бы не так. Она вообще могла одеться. Но предпочла найти меня именно в таком виде. О, женщины! Имя вам – коварство! И если бы мне было не сто лет в обед, я бы, конечно, повелся. Ничего, она отыграется позже, я не сомневаюсь. Я ее знаю уже достаточно хорошо.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИЛЛИОННАЯ УЛИЦА. ОСОБНЯК ЛЕСТОКА. 25 июня 1743 года

— О, Отто, как я рад тебя видеть, – хозяин радушно раскрыл объятья гостю.

— А уж я как рад встрече, Иоганн, – повторил жест гость.

Отто пропадал последний месяц далеко от столицы. То в Або, то в Риге.. Привязанный к себе императрицей цесаревич через своего гофмаршала старался везде успеть.

— Проходи, я как от тебя весточку получил, насчет обеда поручил распорядиться, – чуть отступив после крепких объятий, предложил гостю Лесток присесть, – в дороге устал поди от нормальной пищи?

— Спасибо, Иоганн, – искренне ответил барон, – я солдат, и мне привычна походная пища, но хорошей домашней не ел с год.

Они прошли по знакомому обоим коридору в столовую, продолжая светскую беседу.

— Ну, у меня, ты знаешь, Отто, стол щедрый, – пел Лесток самодовольно, – мужской обед, не то что принятая в Итальянском дворце «здоровая пища»..

— И не говори, – подхватил тему Отто, – устал я уже на овощах и без окороков.

С Лестоком они были дружны. Можно сказать, «одна партия». Но Отто знал, что со всеми надо таиться. К тому же «его герцог», как оказалось, мал, но весьма жесток и тверд. То ли в деда Петра, то ли в «деда Карла». А скорее сразу в обоих. Так что за языком надо следить. Даже наедине.

Расселись, выпили, закусили. После первой перемены блюд можно было и по делу продолжить.

— Ну, как там в Або? Отстояли шведы Савонию? – начал с сути Лесток.

— Северную, – лениво ответил фон Брюммер, – обменяли на западный Нюланд с Гельсингфорсом.

Отто жадно отпил пива и продолжил:

— Граница теперь между ним и Борго.

— Печально, – выдохнул Иоганн, – д’Алион будет недоволен.

— Так что французу-то с того?..

— Не скажи, Отто, он обещал Стокгольму больше, – возразил Лесток.

— Не расстраивайся, Иоганн, – добродушно ответил Отто, отрезая окорок, – мы и так сделали много.

Лесток кивнул. Много они сделали для Парижа. Да не все. Но что ж, сейчас это дело прошлое, надо о будущем поговорить.

— Ну, как там в Риге? – начал он осторожно.

Отто уплетал второе и оторвался от него только чтобы бросить:

— Выправлял в Курляндии наследство. – И забыв о собеседнике продолжил жевать.