Бывшие. Ты выбрал не меня

Глава 4

За прерванным на середине обходом и двумя операциями я напрочь забыла и о Зареме и о ее словах. Лишь выйдя из операционной и обессиленно прислонившись к стене, едва сдержалась, чтобы не съехать по стенке. Устала адски. А ведь впереди еще предстояла поездка в школу за дочкой и готовка ужина. Впрочем, с последним сегодня точно не сложится. Придется заказать еду в ресторане неподалеку от школы. На большее меня точно не хватит.

Отодрав себя от стены, направляюсь в кабинет. Переодеваюсь, подхватываю сумку.

– Диана Романовна, – останавливает меня медсестра Ирочка.

– Да?

– Там пациент ваш в себя пришел. Алиев.

Ирочка протягивает мне папку, где сделаны все записи. Просматриваю ее и не найдя ничего подозрительного и хоть как-то влияющего на здоровье Камиля, передаю папку Ире.

– Все в порядке.

Несмотря на то, сколько лет прошло, в сердце все еще екает при одном лишь упоминании его имени.

– Сообщите жене, наблюдайте за его состоянием.

Собираюсь уже уйти, когда слышу недоуменное:

– Жена потребовала ее не беспокоить. Только в случае смерти.

Останавливаюсь, как вкопанная. Разворачиваюсь.

– Что ты сказала?

– Жена ушла. В приказном тоне потребовала не звонить ей, вдруг что. А у нас кроме ее номера никаких данных нет. Даже родителей его.

Убеждаю себя, что это не моя проблема. Что уж точно не хирурга должно заботить, кто будет приглядывать за пациентом и куда его выпишут после выздоровления. Но дело в том, что на мой операционный стол попал не просто пациент, а Камиль Алиев.

Мужчина, однажды разбивший мне сердце, но продолжающий быть отцом моей дочки. А еще, насколько я знаю, он должен быть невероятно богат. У него что, некому больше переехать? Где же его семья? Отец, мать, братья? Все те, кто когда-то твердили ему, что он должен жениться на той, которую ему выбрали. Ничего этого он мне не говорил, но я прекрасно понимала. Уже потом, когда узнала, какие именно требования к старшим сыновьям в его народе.

Неужели Зарема им даже не сообщила? Или сообщила, но велела не приезжать? А может, семья настолько разгневана его поведением, что отказалась приехать? Хотя нет, это маловероятно. Какой бы конфликт ни был, после такой серьезной аварии родня должна быть здесь. Это вопрос чести.

– Я зайду к нему, – смалодушничав, сообщаю.

– Когда?

– Сейчас.

Ирочка кивает и отступает. Возвращает мне папку и подозрительно косится, но я стараюсь не замечать ее взгляда и иду в палату. Обычно я себя так не веду и к пациентам захожу сразу же, как те приходят в себя. С Алиевым, конечно, планировалось исключение. На обходе до него не дошла, а после прийти не соизволила, отдав поручение Тине узнать все о его состоянии и в случае осложнений доложить.

Это был максимум того, что я была готова сделать для него. И вот я стою перед палатой и, словно девочка, боюсь зайти внутрь.

Ну же, соберись, тряпка. Он всего лишь мужчина. Да, когда-то вы были близки, но все давно в прошлом. У него семья, у тебя его дочь, о которой он не должен узнать. Это, к счастью, возымело эффект.

Толкнув дверь, захожу в палату и тут же натыкаюсь на внимательный взгляд черных глаз.

Даже в таком положении, перебинтованный, бледный, с почти синими губами, он умудряется вызвать во мне приступ страха.

Я никогда не боялась Камиля, но тогда мне нечего было скрывать. Я была искренней в своих чувствах, открытой, а теперь… У меня есть дочь. Не знаю, что за обычаи в его народе относительно детей на стороне, но отчего-то мне кажется, что он не оставит меня в покое просто так.

– Я думал, мне показалось, – охрипшим от трубки наркоза голосом, произносит Камиль. – Чего только не привидится под наркозом.

Уткнув взгляд в карту, в которой нет ничего нового, потому что я ее уже смотрела, снимаю с себя необходимость отвечать.

Я не знаю, зачем сюда пришла. И впервые не понимаю, что должна говорить. Все стандартные фразы вдруг улетучиваются из головы. Вместе с тем, чувствую жжение на щеке с той стороны, на которой находится Камиль.

– Все так плохо? Я умру?

Вскинув удивленный взгляд, понимаю, что держу паузу, а так я обычно делаю, когда собираюсь сообщить плохие новости. Так все врачи делают, не только я. И не для того, чтобы нагнать страху, а чтобы подобрать слова, которых у нас часто нет. Мы не роботы и порой тяжелый диагноз озвучить человеку очень тяжело. Не представляю, как это делают коллеги, работающие в онкологии.

– С вами все в порядке, – наконец, нахожу подходящие слова. – Анализы в норме, воспаление не фиксируется, послеоперационных осложнений нет.

– Да, – кивает. – Заштопала ты меня мастерски. Закончила медицинский на отлично?

После его вопроса вся субординация летит к черту. Притворяться, что я его не узнала и мы два незнакомца, по стечению обстоятельств оказавшиеся в одной палате, больше нет смысла.

– Закончила. Работаю вот. Хирургом.

– Замужем?

Я вижу, как его взгляд «ползет» к руке и тут же прячу ее за папкой. По-детски, знаю, но так хочется доказать ему, что у меня все прекрасно. Любимая работа, понимающий муж, прекрасная дочь, которая не имеет к прошлому никакого отношения.

– Не думаю, что это уместные вопросы. Ваша жена… кхм… она сказала не беспокоить ее, когда вы придете в себя. Вам есть, кому позвонить?

– Жена? – натурально удивляется Камиль.

Рассматривающая в это мгновение стену я резко концентрируюсь на нем.

– Что последнее вы помните? – спрашиваю с осторожностью.

Меня он узнал, значит, какие-то воспоминания у него остались, а вот жену не помнит. Осталось только понять, с какого момента пропала память.

– Какой сейчас год можете сказать?

– Две тысячи двадцать пятый, – говорит уверенно и перехватывает мою правую руку. – Так и думал, что не замужем.

Выдернув запястье из его захвата, отхожу от кушетки.

– Решили поиграть в игры? Шутки с памятью плохи. Назначила бы вам сейчас множество ненужных и к тому же дорогостоящих анализов.

– Пытаешься узнать, есть ли у меня деньги? – спрашивает с ухмылкой.

Сколько я помню Камиля, он всегда был таким. Умел поставить человека в неловкое положение всего несколькими фразами.

– Вижу, вы шутите. Значит, идете на поправку.

Захлопнув папку, собираюсь уходить, но Камиль останавливает меня неожиданным заявлением.

– Я развожусь.

– Вам есть, кому позвонить? – игнорирую его слова.

Какая мне, к черту разница, что он разводится?!

– Нет.

– Совсем? Родителям, братьям?