Страница 11 из 30
Глава 8
Его машина – черный BMW X5 – стоит на парковке, припорошенная снегом, как сахарной пудрой. Фары мигают теплым оранжевым светом, когда он нажимает на брелок, и машина откликается коротким приветственным гудком.
Конечно. Конечно, у него все тот же BMW.
Что-то горькое поднимается в груди – не зависть, конечно, нет. Что-то сложнее.
Тимур всегда мечтал о такой машине – я помню, как он показывал мне фотографии, когда мы только сошлись. Поздний вечер, мы лежим в постели, его телефон светится в темноте. «Смотри, – говорил он, листая картинки, – вот эта. Черная, с бежевым салоном. Когда-нибудь». Я смеялась, целовала его в плечо, говорила: «Обязательно будет».
Через год мы ее купили…
– Садись вперед, – говорит он, открывая пассажирскую дверь. Голос – нейтральный, но что-то в нем дрожит, как натянутая струна.
Я замираю. Снег падает мне на лицо – мокрый, холодный, – но я не двигаюсь.
– Почему?
Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то странное. Что-то, чему я боюсь дать название. Почти нежность. Почти боль. Свет фонаря падает на его лицо, и я вижу, как дергается мускул на его челюсти.
– Тебя же укачивает на заднем.
Мир замирает.
Я чувствую, как горло сжимается – резко, больно, будто кто-то стиснул его невидимой рукой. Глаза начинают щипать, и дело не в снеге.
Он помнит.
После того как ушел, не оглядываясь. После того как не позвонил ни разу – ни на день рождения, ни когда я лежала с температурой под сорок (откуда ему знать, но все же). После того как вычеркнул меня из своей жизни, будто меня никогда не было…
Он помнит такую мелочь.
Такую глупую, незначительную мелочь. Что меня укачивает на заднем сиденье. Что я зеленею через пятнадцать минут и начинаю дышать ртом. Что он всегда сажал меня вперед и приоткрывал окно, даже зимой.
Почему это так больно? Почему от этого хочется плакать?
– Маш, залезай уже, холодно! – Ленка подталкивает меня в спину, и ее голос вырывает меня из оцепенения. – У меня уже нос отмерзает!
Я послушно забираюсь на переднее сиденье, двигаясь как во сне. Нога протестует – тупой болью, – но я почти не замечаю.
Кожа салона – мягкая, гладкая, молочно-бежевая. Именно такая, как на тех картинках. Я провожу пальцами по подлокотнику, и материал податливо прогибается под прикосновением. Пахнет новой машиной – этот особенный запах пластика, кожи и чего-то химически-сладкого – и его одеколоном. Тем самым. Древесным, пряным, с нотками чего-то теплого.
Запах окутывает меня, проникает внутрь, и я невольно вдыхаю глубже. Закрываю глаза на секунду. Этот запах – как удар под дых. Как машина времени. Я снова в его квартире, в его постели, в его объятиях…
Хватит. Хватит.
Ленка устраивается сзади, и почти сразу к ней подсаживаются еще двое – я слышу возню, смех, хлопанье дверей. Оборачиваюсь. Женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой – каре, темно-русое, – и смешливыми карими глазами протягивает мне руку через спинку сиденья. Рядом с ней – мужчина примерно того же возраста, крепкий, широкоплечий, с добродушным лицом и ямочками на щеках, которые появляются, когда он улыбается.
– Знакомьтесь, – Тимур садится за руль. Его голос звучит ровно, слишком ровно – я знаю этот тон. Он держит себя в руках. – Инна, наш терапевт. Костя, травматолог. Мои коллеги. – Пауза. – Это Маша и…
– Лена, подруга Маши – подсказывает Ленка. Голос у нее все еще настороженный, колючий. Я не вижу ее лица, но чувствую, как она сверлит взглядом его затылок.
– Очень приятно! – Инна улыбается широко, открыто. От нее веет теплом и добродушием. – Вы на корпоратив, да? В «Сосновый бор»? Бедняжки, мы слышали про аварию. Как вы вообще? Целы?
– Да, – я оборачиваюсь, пытаясь улыбнуться. Губы слушаются плохо. – Спасибо. Почти целы. А вы?..
– И мы! – Инна смеется – звонко, заразительно. – Представляешь, Тимур, совпадение какое! Мы же в том же ресторане забронировали! Это судьба!
Судьба.
Я бросаю взгляд на Тимура. Его профиль – четкий, неподвижный. Лицо непроницаемо, как маска. Но пальцы чуть крепче сжимают руль – я вижу, как белеют костяшки.
– Я знаю, – говорит он ровно. Слишком ровно. – Бронировал я.