Наследник двух корон

Было ли весело мне? Не особо. У меня не отступали нахлынувшие тоска и апатия. Скучно и тоскливо. В Киле я себя утешал: «Ничего, брат, потерпи, Голштиния – дыра. А в России развернемся по полной!» И что? И где? Мне тут ничего не дают делать. В первую очередь моя распрекрасная тетушка. Таскает меня за собой повсюду, как собачку кучерявую. Не обед, так праздник. Не праздник, так ужин. Не присутствие в церкви на богослужении, так охота. Визиты, ассамблеи, богомолья всякие.. Мне в храме всегда выделяют отдельное место, сегодня вот даже оборудовали его. Чтоб «еретик» не перепутал. «Размоливают» они его, что ли?

Если это филиал тоскливого ада, то я как раз в нем. Если с Петербургом считать, то третий уже месяц.

Даже толком поработать над вопросом открытия в будущем Московского университета мне не дали. Не ко времени. Война и все такое прочее. Ну, я не унываю, прожекты пишу, и об университете, и о всяких доступных сейчас новациях. Под разговоры о «храме науки» вырваться в полезные места хоть удалось. Тоже в основном встречи и приемы. Но соратников и меценатов будущего Университета как-то же искать надо? Местные светские львы и львицы, конечно, ко мне со всем вниманием. Но пока готовы беседовать со мной только «о погоде». Недели две как понял, что с купечества бы начать надо.

Вот как учиться без продукции бумажной фабрики Андрея фон Амстеля? Он и сам увеличить производство заинтересован. В долю бы войти. Но тетушка пока не особо щедра. Выдала тысячу рублей на меня Берхгольцу. Остальное сама обеспечивает. После коронации ей о невыплаченном матушкином приданном напомнить надо. Она добрая будет – может, и срастется.

Пока скромно вошел своим луидором в дело к вдове Авдотье Матвеевне Аникеевой. У нее пороховой заводик на Клязьме. Дал пару дельных советов. России пороха нужны не меньше, чем мне деньги. Так что за свой луидор, добрый совет и Имя получил десятую долю предприятия! Жаль, хозяйка уже стара, а по молодости видно была статная.

На Клязьме и в здешнем Подмосковье много мануфактур. Пороховые, «лосиные», шелкопрядильные, парусные, полотняные, просто ткацкие.. Делают уже даже скипидар. На заводе этом я у купца Томилина не был, но само наличие хоть такой химической промышленности радует. У всех у них забота «в приводе», все станки или ручные, или на «водной тяге». Оттого по рекам заводы и строят. Но с этим я им подсоблю. Не в убыток себе. А вот денег на Университет пока не собрать. Им философов с юристами и медиками из своей мошны учить «не надобно». Но коммерческую и механические школы, думаю, потом помогут открыть.

Пока же «на образование» только заводчиц-пороховщиков и подписал. Ту же Аникееву да Пороховщикову. Дамы о школах при заводах подумают.. В Гостевой же и Суконных сотнях даже разговора такого заводить не стал. Видно было, что не готово к нему купечество московское. Эх, уральских заводчиков подключать надо! Без тетки видно не сдвинуть эту ношу никак.

Москве нужен Университет! Уже вчера!

Впрочем, я лукавлю. Нет даже в первом приближении преподавательских кадров для университета, ведь вуз— это не только дворники, сторожа и истопники. Кадров толком и в Санкт-Петербурге нет. Такое всякое. Половина академиков – научное отребье и неудачники, которые не смогли устроиться в европейских университетах (прости, Господи) и отправились в далекую холодную страшную Россию за длинным золотым рублем.

С золотом, кстати, в России сейчас очень плохо. Казна пуста. Война и всякие коронации – это вам не фунт изюму скушать. Очень дорого. Какие уж тут новые университеты.. Зато корону и скипетр с державой тетушке новую справили. Мантия ее и платье золотом вышиты, резьба на каретах тоже золотая. На потехи да висюльки с украшательствами всегда здесь золото есть. Ничего! Придет время – поправим сие.

А ведь не нашли еще в России собственных месторождений золота. Если мне не изменяет память, то на родном мне Урале первое золото найдут случайно и аж в 1745 году. Крестьянин какой-то найдет, не помню его фамилию.

В общем, все скверно. И в Империи, и у меня лично. Греет сердце только письмо от Лины. Хорошее, теплое письмо. Все больше о науке и изысканиях, но письмо было достаточно личным, не только как коллеге по науке. В том числе расспрашивала о моих путевых заметках, впечатления о России, как мне тут, то-се. Сложилось у меня впечатление, что она уже Россию примеряет на себя. Ну, дай-то бог, как говорится.

Пока же у меня в части наук только личные «успехи». Сдал я здешний ОГЭ. Прости, Господи! В марте еще прислала ко мне тетушка Якова Яковлевича Штелина. Этот русский шваб и академик меня по русской и мировой истории аттестовал. Ну, как аттестовал? Имели мы с ним длительную беседу. Был доволен и я им, и он мной. Только в нумерах царей Иванов и Василиев я немного сплоховал. Считают они их как-то тут по-другому.

За Штелиным знакомый мой Христофор Гольдбах меня экзаменовал. По математике и естественным наукам. Очень трудно было не ляпнуть лишнего. Про то, что физика и математика здесь заканчиваются на биноме Ньютона, я знаю, а вот про формулу Виета, про корни многочлена не зря ли я вспомнил? Гольдбах правда не удивился и не восхитился. Прокатило в общем.

Перед Пасхой пришлось мне уже держать ответ перед иеромонахом Симеоном. Замечательный собеседник! Подискутировали немного о вере, объяснил он мне, как себя в православном храме вести. Я хоть век разменял и в Киле по этой части меня учили, но много нового узнал! Век такой, что эти познания и умения будут мне точно полезны. Симеон Федорович Теодоровский до пострига в Киеве и в Галле учился, меня в латинском и русском проверял. Тут, конечно, я «сдал не на пятерку». Но в целом мой наставник был доволен. Ходят «их преподобие» со мной на православные службы, иногда языком российским (так уж тут его называют) со мной занимается. Отец Симеон уже должен быть в Успенском соборе. Рядом с моим «особым местом», чтоб я в случае чего не опростоволосился.

Заславословили впереди. Притормозили. Значит, императрица Елисавета Петровна на своей золоченой карете и мое королевское высочество вместе с ней приехали. Что же, за отсутствием кино будем коронацию посмотреть.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 24 апреля (5 мая) 1742 года

Барон Отто фон Брюммер ехал в Успенский собор с герцогом Гольштейнским. Его место в церемониале тут. Берхгольц вот, к примеру, едет сейчас в карете с гофмаршалом двора русской императрицы Шепелевым. А фон Брюммеру же «вводить» своего герцога в храм. За батюшку в общем.