Страница 37 из 59
Глава 1 Пред теткины очи и на златом коне
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОКРЕСТНОСТИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА. 1 (12) февраля 1742 года
Мы ехали в столицу. Ехали со всем шиком. Премьер-майор Николай фон Корф возглавлял процессию на белом коне. Солдаты Копорского пехотного полка охраняли мою тушку, кто на облучках, кто на конях. Кавалеристы кирасирского моего королевского высочества герцога Гольштейн-Готторпского полка в сверкающих позолоченной «чешуей» кирасах осуществляли почетный эскорт.
Было в меру помпезно и местами даже красиво.
Утро началось с обычного, но необычного. Вновь в дорогу. Но все совсем не так, все совсем иначе. Не просто очередной день бесконечного пути – последний день вояжа. Я постучал по дереву (благо его тут намного больше, чем стекла и пластика) – не последний день. Крайний день. Я приеду пред ясны очи, но впереди меня ждет вся жизнь, полная таких вот вояжей и прочих поездок. А поезда у меня тут появятся совсем не так скоро, как мне того хотелось бы.
Сборы были недолги.. Как голова Корфа исчезла за дверью, я спрятал письмо в один внутренний карман, а датские ассигнации во второй. Шкатулку с письмами закрыл и отправил в свой личный носимый сундучок. Я его от себя не отпускаю теперь даже во сне. Там самое ценное: мои записки, письма, походная касса.. И шкатулка вот эта, набитая дорогими письмами и двумя су.
Если кто думает, что в преддверии Санкт-Петербурга у нас были ковровые дорожки, оркестры и цыгане, то ошибается. Ждут нас к полудню, а значит, и фейерверка не будет.
Крыльцо. Накинул подаренную теткой соболью шубку. Снег, солнце, люди, кони.. Охранявшие меня копорцы тоже при конях, полк пехотный, а эти, стало быть, – драгуны. А вот и шесть кирасиров моего имени полка латами блестят..
Справа от крыльца, переливаясь огнем на солнце, стоит конь. Не так чтоб высокий – в холке на полголовы выше меня. Но статный с широкой спиной и.. Огненно-соловый! Почти изабелловый. Только хвост и грива темней.
Хороший конь. Вот реально хороший. Даже в чем-то завидно мне его хозяину. Конь – не автомобиль. Он живой. У него характер. Своя ярость и своя верность.
— Чей это красавец, Густав? – кивая на коня головой, спрашиваю вышедшего за мной Крамера.
— Ваш.
Нормально так!
— О, как! Тетушка подарила?
— Нет, – удивленно отвечает мой камер-интендант, – вы же этого Орлика сами в Гродно купили.
Вот те на! Вроде бы пьян не валялся, а не помню такого! Я, правда, тогда болел, был совсем не в себе, но..
— Мой, говоришь? Занятно-занятно. Но, Густав, откуда такая масть?
Крамер удивляется, а потом весело замечает:
— Так копорцы вчера его с золой отмыли.
Антире-есна девки пляшут. По четыре штуки в ряд.
— Это он от золы так позолотел?
— Нет, ваше высочество, видно его конская жмудинская бабушка с проезжим липицианом согрешила. – Густав полон почтения, но в глазах смеются чертенята.
Понятно, хороша бабушка. А может, она и с андалусцем или ахалтекинцем замутила. Крылатые гусары, бывало, заводили южных лошадей.
— Жаль, что он не под седло.
— Ну почему же, и под седло. Вчера проверяли, – отзывается Крамер.
Еще интереснее. У каких цыган мои интенданты его купили?
Подходит фон Корф.
— Ваше королевское высочество, возки готовы. Через четверть часа можем выезжать.
— Николай Андреевич, а прикажите мне этого коника седлать, – говорю я, – быстрее доедем.
Идея барону крайне не понравилась.
— Петер, никак нельзя. У меня Высочайший приказ доставить в целости и сохранности. Мало ли что. Конь чужой и необъезжен толком. Приедем, передам ваше высочество государыне, катайтесь хоть на луне с ее Высочайшего дозволения. А так, прошу простить, но – нет.
Чужой значит? Хмурюсь:
— Николай, меня в пути могли сожрать и убить много раз. И вдруг вы меня ограничиваете в моем праве въехать в столицу не мальчиком, но мужем. Вы хотите, чтобы внук Петра Великого въехал в город Святого Петра в закрытом возке словно «красна девица»? Что подумают обо мне? Да, и государыне вряд ли будет приятен такой визит. Я – суверенный герцог Голштинии и имею право на достойный моего титула и звания церемониал.
Тот машет головой.
— Петер. Другого коня. Это блажь с твоей стороны. Ты на нем не выезжал даже из конюшни. Так нельзя.
— Проверим?
— Нет.
— Да. Седлайте коня!
Барон скривился и лишь буркнул:
— Упрям, как все Романовы. Седлайте коня!
И уже мне – тихо:
— Выезд тут. Никаких скачек и препятствий. Просто почувствовать коня и ему дать почувствовать всадника. Не более того. Потом до Петербурга в возке. Конь сам у возка под седлом. И когда уже будем въезжать – тогда в седло. Но Христом Богом прошу – без чудачеств. Приехали. Приветствовали. Матушку государыню увидели – спешились. Дальше по церемониалу.
Киваю. За два века правила не сильно изменились. В детстве меня так же тренер немец в Потсдаме учил. Да и в Киле тоже. Справлюсь.
— Хорошо, барон. Командуйте.
Корф подносит руку к своей гренадерке. Поворачивается:
— Поручик Мюнхгаузен, корнет Романус! – крикнул он во все горло.
Подскакали два кирасира. Значит, им тут фон Корф тоже начальник. Но не мне.
Офицеры отдали честь.
— Снарядите этого коня для шефа вашего полка, – приказал барон, – и поторопитесь, Карл Георгиевич, государыня ждет.
Известный рассказчик самых правдивых историй в мире кивнул и приказал выведшему моего огненного «буцефала» финну-конюху следовать за ними. Под бароном Мюнхгаузеном каурый голштинец, золоченые заклепки и чешуя крепящих черную кирасу ремней начищены. Справный малый. Корнет на втором моем «земляке» тоже сияет. Надо и его запомнить.
Через полчаса мы убыли в Петербург. Орлик под кирасирским седлом бодро рысил за моим возком.
Красота.
Едем.
Едущие впереди кирасиры отгоняли прохожих и других конных. Те сторонились на обочины и, увидев царский возок, крестились, потом что-то радостно выкрикивая. Очевидно, здравицы, но Корф запретил даже делать намек на остановку. Во-первых, нас ждала императрица, а, во-вторых, мало ли что. Я Корфа вполне понимал. Совершенно дикая экспедиция подходила к концу. Зачем ему приключения на его.. еще не седую (пока) голову? Да еще и мои выпобрыки с конем.
Уверен, что он (Корф) крыл меня последними словами. Но я тоже никак не мог дать заднюю. Как говорится, как вы корабль назовете, так он и поплывет. Марку нужно держать.