Наследник двух корон

На вечер императрице обещали представление и большой фейерверк.

На глаза появился глава Тайной канцелярии, и Лисавета не удержалась от веселого вопроса:

— И где же волки?

У царицы было прекрасное настроение. Ушаков поклонился.

— Всему свое время, ваше императорское величество. Зверей сначала нужно загнать, не так ли, государыня?

Она благосклонно улыбнулась.

— А вы ценитель, Андрей Иванович. И почему вас все не любят?

Вновь куртуазный поклон:

— Лишь бы я их любил, ваше императорское величество. Стоит вам только пожелать.

— Ох, Андрей Иванович! Улыбнитесь хотя бы!

— Как будет угодно, вашему императорскому величеству.

Ушаков улыбнулся. Императрице.

А она ему.

Следствие шло своим чередом. Плаха ждет своих посетителей. Да, постояльцев там не бывает. Все там ненадолго совсем. К радости толпы, которая так любит, когда казнят тех, кто еще вчера был хозяином жизни.

Сегодня охота на волков. Факелы. Флажки красные. Охотники на номерах. Загонщики пошли.

Большая императорская охота началась.

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ДАЛЬНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. АМТ КЁСЛИН. БУБЛИЦ. ЛЕСНАЯ ДОРОГА. 13 января 1742 года

Ночь. Лесная дорога. Чуть стонет ветер в ветвях, да полумесяц светит. И волки воют. Может, на луну. А может, по нашу душу устроили совет. Идея ехать в ночь нравилась мне все меньше. И, судя по мрачному выражению Корфа, ему тоже. Но тут уж ничего не попишешь. Как говорится, назвался.. кем я там назвался? Впрочем, какая разница. Волкам даже для меню мое имя не нужно. Читать они все равно не умеют.

И, честно сказать, наш арсенал вызывал у меня определенные сомнения. По всем позициям. Во-первых, нас было просто мало. Во-вторых, пусть мы по местным хронологическим меркам и обвешены оружием, как рождественская елка, но огнестрельное оружие суть одноразовое. Что толку от того, что я могу выстрелить из ружья, а потом из пистолета? Толку ноль. Даже если я попаду в кого надо и куда надо (что совсем непросто), то что дальше? Перезарядить «пушки» я все равно не успею – никто не даст мне минуты, чтоб возиться с зарядами, порохом и прочими пулями. И полминуты мне не дадут. Что дальше? А ничего. Шпага. Дага. И то ли тесак, то ли бебут. У меня даже пистолета нет. Корф сказал, что мне он без надобности, а ему пригодится.

Меня запихнули в закрытый возок, и барон строго-настрого запретил мне казать нос наружу. Остальным же предписано было меня охранять любой ценой, даже если волков или разбойников придется загрызать зубами.

Диспозиция у нас такая. Корф верхом на ведущей коняке моего возка. На козлах Крамер и Бастиан. Впереди еще один возок. Там Йенс и Берхгольц на козлах и Румберг на коренной. Возница немец не сбежал, как лях. Говорит, что ездил пару раз здесь в Польшу. Потому первым возком и правит. Бастиан же с Берхгольцем у нас охотники, потому при огнестреле. Факелы горят только у Корфа и Румберга. Первый со шпагой и пистолетом, у Густава же только шашка какая-то. Возницы вообще при кнуте да кинжале. В возках груда незажженных факелов, но сейчас это просто палки. В первом возке никого нет, я во втором – в заточении. Как принцесса какая, прости Господи.

Семеро. «Смелых». На всю голову ушибленных. Вот и все, собственно. Вот и все. Твердые орешки из нас так себе. Не получится у нас, как у джентльменов Дикого Запада, лихо и смеясь, палить из винчестеров из окна вагона поезда по бегущей по прерии живности. Пока у нас веселье так себе. Вой все ближе. Да и поезда у нас нет. Нигде в мире нет сейчас поездов, что уж тут говорить об этих диких краях. Впрочем, и со мной на царстве железная дорога в этих землях появится очень нескоро. Не нужна мне здесь «железка». Совсем.

Больно щипаю себя за руку. Ау, мечтатель!

А нервы у мечтателя ни к черту. Уже бизоны и поезда в голове.

Из возка плохо видно. Возок вроде крепкий, но кто его знает. Пулю стенки точно не выдержат, про волков ничего не скажу. В окна, может, и прошибут. Знаю, что они больше собачек. Видеть в живой природе приходилось. Неприятные были встречи. Но я тогда был не один, да и огневых средств у нас имелось побольше.

Выстрел. Второй.

Кто стрелял и куда – мне не видно. Крик Корфа. Мат. Визг, ругань, рычание. Вновь визг, возок сотрясается. Внезапно распахивается правая дверка и внутрь суется огромная волчья голова с яростными светящимися в свете факелов глазами. Ищу руками свой холодняк.

Бебут.

Дверь отворяется шире. Волк прыгает на ходу, открывая мне левый бок. Колю, как получилось. Вроде не в ребро. Визг. Кровь. Бульканье. Вжимаюсь в левую стенку. Бью бебутом с плеча. Места для размаха мало. Шпагой или саблей точно бы не справился. Но у меня клинок короткий, хоть и со шпажной гардой. Возок снова подкидывает. Зверь выпадает.

Вижу, что, перескочив через моего подранка (хотя какой подранок с дыркой у сердца), ко мне готовится запрыгнуть второй. И этот волк явно крупнее первого.

Кричу: «Корф!» и отчаянно пытаюсь закрыть дверь.

Полностью не успеваю. Но перед самым влетом в створ что-то сбивает серого в полете. Он врезается в бок возка. До меня доносится гром, и я закрываю-таки злополучную дверь своей кибитки. Острая боль. Стон. Что-то жжет руку. Кровь. Моя кровь. Возок подкидывает на очередной кочке или на волке. Я, держа дверь, ударяюсь о крышу башкой. Искры из глаз, темнота..

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГАТЧИНА. ГОСПОДСКИЙ ДОМ. 2 (13) января 1742 года

Елисавета смотрела в огонь камина. Вести из столицы глубоко беспокоили ее.

Итак, бумаги не найдены.

Ни вообще, ни главная.

Ситуация. Плохая ситуация. К этому делу нельзя подключать Ушакова и Тайную канцелярию. Ее письма – это обоюдоострое оружие. Кто знает ее тайну – становится слишком могущественным человеком. И потом, единственное спасение – убить всех, кто знает о тайне. Убить, пока они не убили тебя.

Собственной службы, вроде Тайной канцелярии, у Елисаветы нет. Возможности ограничены. Очень бы помог молодой Корф в этой ситуации, но его нет, он занят не менее важным делом – сопровождением наследника русского престола.

Ситуация. Если не приедет наследник, то ее власть сильно пошатнется. Но если наследник приедет, а письма всплывут, то наследник очень быстро станет именно императором. Или итого хуже: вернут Ивана III Антоновича. Анна Леопольдовна ее точно не пощадит, да и Петра не помилует. Изведет род Петров. Этого нельзя допустить. Никак нельзя!

Где письма, черт бы их побрал!