Страница 23 из 59
Князь Куракин демонстрировал полное почтение и глубочайшую лояльность. Еще бы, с его-то чередой пожалований, следствий, помилований и вновь следствий. Уж точно он предпочитает роль самого радушного подданного, который досточтимо принимает свою властительницу, чем беседы в «келье» графа Ушакова.
Он служил разным государям и государыням. Жаловали и владеньями, и поместьями, и опалой, и каторгами.
Он служил всем. И обоим Петрам. И Анне Иоанновне. И малолетнему Ивану Третьему. И теперь вот служит Елисавете Петровне, которая пожаловала ему должность сенатора. Хотя, казалось бы, он не был другом новой императрице. Но она сочла полезным приблизить его к себе. И даже почтила благосклонностью его приглашение устроить охоту на пожалованных ему землях.
И она высочайше соизволила:
— Волков на Дворцовую площадь не надобно. Нам тут и своих некуда девать. А к вам, что ж, извольте! После Новогодия и приеду!
Приезд в дикую Гатчину – то еще испытание. Ужасная зимняя дорога сквозь лес. Целая вереница саней, каких-то кибиток, навьюченных лошадей, солдат и офицеров гвардии, слуг, конюхов и прочих. И, конечно же, огромное количество тех, кто не мог не принять участие в охоте. Государыня пожелали, значит, так тому и быть. И озаботиться всем нужно заранее.
Князь спешил, снаряжая в Гатчину целые вереницы распорядителей, егерей, обслуги, припасов, зарядов для фейерверков, еды, питья, прочего веселья. Что есть Гатчина? Деревня в лесу на дороге. Господский дом. Постройки. Трактир.
Скоро в эту дремучую благодать ворвутся тысячи шумных людей, лошадей, подвод, живности, солдат, кутерьмы, свирелей, храпа коней, звона металла, глухого топанья копыт и ног, хохота и женского смеющегося визга, бравых уханий, парадных команд, бульканья, звуков тех, кто едва успел (или не успел) отбежать от основной колонны, перекличек, смеха, капризов, невозможности или желания – всего того, что наполняет роскошь императорской охоты.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ПЕРЕДНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ДАММ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 10 января 1742 года
Мы пили пиво. Просто и без затей. Барон выглядел очень озабоченным.
— Ну, что скажешь, злодей?
— А чего это я злодей?
Корф криво усмехнулся:
— Всю дорогу ты твердил, что спляшешь на могилке Брюммера. Вот и сглазил.
Я лишь скривился.
— Говорил. И спляшу. Когда-нибудь. Но тащить его дальше с собой – ему верная смерть. Рана вскрывается в дороге. Отто много крови потерял, пока я не прижег и не перешил. Теперь ему нужен покой, уход и хорошее питание, а не дорога, сквозняки и морозы. Доктор Шмидт со мной согласен. Больному нужна хотя бы неделя отдыха.
Но офицер по особым поручениям ее величества лишь недовольно покачал головой.
— Это очень некстати, Петер. Очень. Мы не можем задерживаться. По условиям игры, мы находимся во вражеском стане. Нас ищут. Денег у нас немного. Да и Брюммер в хорошем госпитале сразу наведет на нас.
— Местные госпиталя – дрянь. Но везти его с собой тоже невозможно.
Кивок.
— Согласен. Это не выход. Как вариант – дать твоему этому местному эскулапу денег, чтобы он его придержал у себя частным образом хотя бы пару-тройку дней. А потом уж госпиталь. Мы будем уже далеко отсюда.
— Николай Андреевич, – перешел я на русский, – все так, но русские своих не бросают!
— Хм, – фон Корф чуть задумался, но быстро ожил, – и ты думаешь, что Отто – свой?
— Да, хоть и гад, но свой, – твердо ответил я.
— И что прикажете, ваше королевское высочество, нам делать в связи с этим?
— Есть у меня одна идея..
Вы спросите, как мы дошли до жизни такой? Поторопились мы в Потсдаме, повязку я с утра у Брюммера не осмотрел. Да и бодрый он был тогда, даже чрезмерно. Слишком даже. В дороге стало ему хуже, начал мерзнуть и носом клевать. Только встав на ночлег в Эберсвальде увидели, что рана вскрылась. Я планировал вначале осмотреть этот «город первого прусского паровоза». До него еще далеко, но мастеровые могут отсюда понадобиться. Да и хотелось посмотреть, где будет в девяностых жить мой старший сын, уехав, когда у меня были проблемы с рейдерами. Но как и с Потсдамом – не судьба! И все «спасибо» фон Брюммеру!
Как приехали, разместились, я Брюммера осмотрел и поднял суету. Местный врач был где-то за городом, так что чистить, прижигать и шить рану Отто мне пришлось вместе с Бастианом. Даже убедил Корфа заплатить хозяйке за куриный бульон и шницели. Фарш нынче рубят – мясорубок в корчмах нет, так что «котлетки» дороги. А потерю железа Брюммеру восполнять надо. Еле убедил его выпить смешанную с молоком куриную кровь. Раньше он меня никогда не слушал, делал только то, что ему надо. Комнату пришлось брать на всех. Зато ее хорошо протопили. Так что Отто, как казалось, к утру оклемался и на следующей ночевке в Петкуне даже начал шутить. Да и здешний кровяной флец уплетал «на всю мою зарплату». Но вот как мы въехали в припортовый Дамм, рана его снова открылась. Он стал «гореть» и забываться. Кетгута у меня осталось мало, вот пришлось приглашать местного эскулапа. С ним вроде привели Отто в чувства, но он очень плох. Доктор Шульц даже сказал, что у меня талант и я делал все как надо. Еще бы он не сказал за полтора гульдена, крохобор. Пришлось платить мне из кильских денег. Пользуясь случаем, я их у больного фон Брюммера изъял. Но с такими тратами завязывать надо.
— И чего же ты придумал, высочество? – с легкой иронией и, мне показалось, надеждой сказал Корф.
— Надо передать его на попечение моим родственникам, в Штеттине.
— И тем рассекретить себя? – Корф был немного насмешлив.
— И да, и нет, – продолжил я излагать заинтересованному слушателю. – Отто дня два не говорун, а отвезет его Крамер, он человек надежный и расскажет только то, что мы ему разрешим.
— Муж твоей тетушки троюродной – губернатор, ты думаешь, он за нами погоню не пошлет? – продолжал сопротивляться фон Корф.
— Не пошлет, Крамер скажет, что мы уже второго дня как свернули в Польшу, да и не особо оно князю Ангальт-Цербстскому надо. Мы, так или иначе, его провинцию завтра покинем.
Корф покачал головой.
— Ну, не знаю, мы потеряли Отто, теперь ты еще отошлешь и Густава. А нам, если что, еще полторы тысячи верст по чужим краям ехать. И тебя беречь.
— Все будет хорошо, господин премьер-майор! – подбодрил я его. – Крамер у нас оборотистый, он Отто сдаст и к нам вернется.
Корф все еще думал.
— К тому же, Николай Андреевич, что похороны, что госпиталь обойдутся нам дорого, а родственникам сразу платить не надо, – выложил я последний козырь.