Наследник двух корон

Какой-то француз похоже здесь преставился. Если это де Брилли, то пора переходить с пива на горилку или польскую водку.

— Эй, любезный, – позвал «швед» подавальщика.

— Долить пива, герр капитан, или окорока подать? – материализовался рядом долговязый служка.

— Лучше шнапса плесни, – Густав поднял градус.

— Будет исполнено, чего-нибудь еще? – служка старался угодить щедрому гостю.

— И горячего. Я вот думаю остановиться на ночь. Номера у вас есть? – непринужденно спросил Бартель.

Служка замялся.

— Даже не знаю, господин капитан, как и сказать.

— Ну так у управляющего, дурень, спроси, – изобразил нетерпение Густав.

— Господин капитан, у нас номер только один, но там вещи покойника, – затараторил служка.

— Хм, удивил, – Густав Бартель сделал «покровительствующее лицо», – я не из брезгливых.

— Так номер проплачен, и из посольства приехать должны, боимся пропадет что, – служка сомлел. – Никак невозможно.

— Соберите вещи усопшего в мешок, опечатайте, если хотите, я даже подтвержу, что вы ничего, когда складывали, не взяли. Мне номер нужен, – «начал заводиться» Бартель.

— Так там не топлено, – сдался трактирный.

— Пока будете убирать – протопите, – отрезал «швед», – что там с французом случилось-то?

— Так это, дуэль была.

— Убили значит, – по мнению казачьего сына Григория Орлика, служившего лично французскому королю, Серж де Брилли всегда был для его ремесла не сдержан, вот и поплатился. Швед Густав Бартель, кем Григорий Филиппович был согласно имеющимся документам, считал так же.

— Нет, сам помер! – служка стал приходить в себя.

— Ну, упокой Господь его душу. Неси горячее, хлеб и шнапса. Окорок еще.

«Шведский капитан» потерял интерес к покойному.

— И сам мигом ко мне, дам тебе гутергрош – расскажешь, что было. И как. А то скучно у вас.

— Три! – воспрянул подавальщик.

— Не наглей, я за три тебя самого продам. – Орлик знал цену информации.

— Так история интересная, да и Мартину, пока он за меня будет работать, заплатить надо, – упорствовал служка.

— Два мариенгроша, а там посмотрим, что расскажешь, – отрубил «швед».

Немец кивнул и побежал за заказом.

Еда была дрянь, а вот рассказ интересный. «Бартель» узнал и о несчастном Серже, поцеловавшем лошадь в репицу, и о раненном самим Сержем фон Брюммере, и о юном враче из Киля. Узнал даже и то, что слуга этих господ вынес какую-то шкатулку от покойного, за что сообщившего об этом хозяину уже после отъезда кильцев, «в Дрезден, кажется», Мартина побил хозяин. И где теперь их искать? Проскочившая фамилия «фон Корф» особенно напрягла Орлика. Такую же фамилию слышал он в числе последних видевших вчера русского посланника. Говорили, что он доверенный человек при новой русской императрице.

По итогу Григорий Филиппович отдал запрошенную подавальщиком цену. Вернувшийся хозяин, извиняясь, отказал «господину капитану гвардии» в комнате. Но это скорее радовало. Теперь у сотрудника Secret du roi («Секрета короля») голова болела только о трех вещах: кому досталась пропавшая шкатулка, можно ли ее найти и стоит ли сообщать в Санкт-Петербург или только в Париж о пропавшей шкатулке. Ему казалось, что что-то он еще упустил. Он решил подумать об этом позже – дорога в Берлин длинная.

Убираясь с видимой обидой «за сорванный постой», Григорий Филиппович все же решил, что о гибели курьера и причастности к этому фон Корфа и некого фон Брюммера из Киля маркизу де Шетарди в Санкт-Петербурге знать надобно. У Орлика были старые семейные счеты с проклятой Россией.

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ПЕРЕДНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ПЕНКУН. 9 января 1742 года

Мы танцевали вальс. Я и моя Ирина. Молодые и красивые. Боже мой, как мне хотелось крикнуть: «Остановись, мгновение!» Нет, не это!!! Не останавливайся никогда!!!

Мы кружили в вальсе. Вокруг нас возникали образы, сады, дворцы, рощи, розовые кусты, прекрасные люди, райские облака в божественном небе

Я старался сказать Ирине: «Я тебя люблю». Кричать, целовать, нести ее на руках, но губы не слушались, а руки и ноги просто двигались в такт мелодии.

Вот мы почему-то на каком-то перроне. Любимая целует меня в губы и шепчет: «Будь счастлив». Гудок паровоза, и она остается на вокзале, а мой путь куда-то. Мы никогда больше не увидимся..

— Граф, хорош дрыхнуть. Дел полно. Приехали.

Хмуро смотрю на разбудившего.

— Корф, ты – скотина. Такой сон..

Кивок.

— Прости, мне не было видно отсюда. Ваша шпага, сударь!

Ловлю на лету шпагу. Видимо я барона так достал, что он решил меня научить полезному в нынешнее время делу поединка и фехтования в целом. Нет, Брюммер меня тоже учил. И он хороший мастер. Но учил без души, по принципу «отвяжись». Бастиан как учитель лучше, но его стезя – это скрипка и штуцер, так что в фехтовании я пока усвоит только основы. Корф же взялся за дело вполне всерьез. Так что звон шпаг сопровождал каждую нашу остановку в пути после Эберсвальде. Беглый осмотр Отто и «к барьеру!». Через час – по пять минут, ноги размять и согреться. Сейчас вот на фоне местного мини-замка вытанцовываем, пока Крамер пошел выяснять, где в этой глуши остановиться.

Финт – туше, выпад – парирование.. Я новичок, но не отступлю.

Барон замечает:

— Если бы я не знал, что ты – внук Петра, я мог бы догадаться.

— Похож?

Звон металла.

— Внешне? Не так чтобы слишком.

— Тогда что?

Звон. Вольт, рипост..

— Туше!

Я его достал! Продолжим.

— Ангард!

Блеск металла в свете заходящего солнца.

— Взгляд. У деда твоего взгляд был примерно таким же. Яростным.. Но.. У тебя он более.. глубокий.. страшный, а у Великого он часто.. был на грани яростного безумия.. Он не видел препятствий.. Не получилось сразу? Попробуем еще десять раз.. Ты.. Не знаю.. Может, жизнь в Киле наложила отпечаток.. Петер.. не верь никому.. И мне не верь. Будь собой.. Все у тебя получится.. Туше!

Острие его шпаги у моего горла.

— Петер, не верь никому. И мне не верь. Я тебе не друг. Лишь шпаге своей верь. Ангард!

Солнце почти зашло, но мы вновь сошлись в сверкающем поединке.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГАТЧИНА. 10 января 1742 года

— И где же волки?

— В лесу, ваше императорское величество. Не извольте беспокоиться. Охота – всегда в распоряжении вашего величества. Леса дикие. Тут всякой живности полно. А изволить соизволите, так и на Дворцовую площадь доставим к вашему удовольствию, государыня.