Страница 54 из 79
Глава 27
Я проснулась от того, что кто-то касался моей ноги.
Не «что-то» — именно «кто-то». Потому что у этого прикосновения была цель. Осознанная. Неспешная. Чужая. Оно скользнуло по моей лодыжке. Холодное, гладкое, и мой мозг, только что плававший в тумане сна, взорвался сигналом тревоги, как колокол на пожарной башне.
Я вскочила с постели на пол так резко, что одеяло сбилось в ком у изножья, а подушка улетела на пол. Сердце грохотало где-то в горле, пульс барабанил в висках, и в первые секунды я не видела ничего, кроме собственных растрепанных волос, упавших на лицо. А потом разглядела.
Змея.
Она лежала на смятых простынях, там, где мгновение назад была моя нога, и смотрела на меня. Не металась, не шипела, не сворачивалась в кольца для броска — просто смотрела. Голова приподнята над складками льняной ткани, маленькая, изящная, с блестящими бусинами глаз, в которых отражался бледный свет из окна. Черная, с алыми разводами по бокам — не теми, что бывают у безобидных ужей, а глубокими, будто нарисованными кровью на отполированном обсидиане. Она была красива той жуткой, завораживающей красотой, от которой перехватывает дыхание и холодеют пальцы.
Я не закричала. Не сразу. В первую секунду я просто стояла босиком на холодном каменном полу, вцепившись в край ночной сорочки, и пыталась осознать: откуда? Как она попала в запертую спальню? Почему охрана, которую Адриан выставил у дверей (я точно слышала их шаги вчера вечером) ничего не заметила?
Змея качнула головой, и я наконец обрела голос.
— Грета! — мой писк разрезал тишину спальни. — Сюда! Быстрее!
Дверь распахнулась раньше, чем я успела набрать воздух для второго крика. Грета влетела в комнату с перекошенным от ужаса лицом, в одной ночной рубашке и чепце, съехавшем набок. В руках она держала кочергу (видимо, схватила первое, что попалось под руку в коридоре) и размахивала ею с такой решимостью, что я на мгновение испугалась за свою мебель.
— Ваша светлость! Что⁈ Где⁈ Кто⁈ — ее веснушки, обычно золотистые, казались почти белыми на побледневшей коже.
— Там, — я указала на кровать, не в силах отвести взгляд от змеи.
Грета проследила за моим пальцем, ее глаза расширились до размеров блюдец.
— Матерь Божья, — выдохнула она, кочерга дрогнула в ее руке. — Это же… это же черная аспида! Они ядовитые! Очень ядовитые! Одного укуса хватит, чтобы… ой, ваша светлость, она ползет!
Змея действительно пришла в движение. Медленно, почти лениво она соскользнула с кровати на пол, и ее тело растянулось по каменным плитам длинной, неестественно гибкой лентой. Я отступила на шаг, чувствуя, как холод камня проникает сквозь босые ступни и поднимается выше, к коленям, к бедрам, к самому сердцу. Грета заслонила меня собой, выставив кочергу вперед, как меч.
— Не подходите! — крикнула она, хотя в комнате больше никого не было. — Я ее… я ее сейчас!
— Не трогай! — я схватила ее за плечо, останавливая. — Если она ядовитая, лучше не злить. Укусит тебя, и что мне потом делать? Позови стражу. Или кого угодно, только не маши этой штукой у нее перед носом!
Но змея, казалось, потеряла к нам интерес, едва услышав шаги в коридоре. Она скользнула к стене, где стоял туалетный столик с серебряными гребнями и флаконами духов. Пометалась по полу, а потом скользнула в щель между камнем и деревянной панелью.
Тишина. Мы с Гретой стояли, замерев, не в силах пошевелиться. Ее кочерга все еще была поднята, мои пальцы все еще сжимали ее плечо. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я выдохнула.
— Она ушла? — прошептала я.
— Ушла, — эхом отозвалась Грета и медленно опустила кочергу. — Но… как? Откуда она взялась? Я проверяла комнату перед сном, ваша светлость! Все углы, все щели, даже под кроватью! Никакой змеи не было, клянусь вам! Я бы заметила!
— Я тебе верю, — я опустилась на кресло, затянув ноги на сидушку (не дай создатель эта тварь вернется), чувствуя, как ноги становятся ватными от пережитого страха. — Но она как-то проникла.
— Вы думаете…
— Я думаю, что кто-то очень хотел, чтобы сегодняшнее утро стало для меня последним, — я посмотрела на щель в стене, где исчезла змея. — Черная аспида, говоришь? Ядовитая?
Грета смутилась, переступила с ноги на ногу.
— У нас в деревне такие водились. Старый мельник помер от укуса. Три дня мучился. Я маленькая была, но запомнила. У нее красные разводы по бокам, да? Это она и есть. Черная смерть, так ее бабка называла!
Черная смерть. Звучало многообещающе. В духе этого дворца. Мало же просто меня убить, надо убить красиво, с символизмом, с отсылкой к местному фольклору.
Я невольно поежилась.
— Нужно рассказать принцу, — твердо сказала Грета, откладывая кочергу. — Сейчас же. Я пойду за ним.
— Нет, — я остановила ее жестом. — Он и без того весь на нервах от пребывания здесь. Его мы беспокоить не будем.
— Но госпо…
— Нет, сказала, — отрезала я, не дав ей договорить. — Если тот, кто это сделал, узнает, что я жива и невредима, он может попробовать еще раз. Вот тогда и будем думать… — потом добавила тише, — Надеюсь, что до этого не дойдет.
Грета успела накинуть на меня халат, а сама кое-как пригладила волосы и поправила чепец, когда в дверь постучали. Не тревожно, не торопливо — а так, как стучат люди, которые заранее знают, что им откроют (или не откроют), и никуда не спешат. Три размеренных удара, выдержанных ровно настолько, чтобы звучать почтительно, но не подобострастно.
— Войдите, — сказала я. Будто и не было несколько минут назад змеи на моей постели. Будто и не колотилось сердце где-то под горлом, отсчитывая лихорадочный ритм.
Дверь отворилась, на пороге возникла женщина, которую я не сразу узнала. Высокая, сухопарая, с лицом сморщенным, но хранящим следы былой привлекательности. Она была одета в строгое серое платье с белоснежным передником — форма старшей служанки императрицы. Седые волосы убраны под накрахмаленный чепец, а на груди поблескивала брошь в виде серебряной лилии — знак принадлежности к личной прислуге ее величества.
Я видела ее вчера мельком. Она стояла за креслом императрицы, безмолвная и неподвижная, как предмет мебели, и я бы, наверное, никогда о ней не вспомнила, если бы не одно обстоятельство.
Она была удивлена.