Страница 15 из 79
Глава 10
Проснулась я от того, что кто-то настойчиво дышит мне в лицо.
Открыв один глаз, я обнаружила прямо перед своим носом чёрную кошачью морду с янтарными глазами — того самого кота, который обнюхивал меня у ворот. Он сидел на моей подушке, в полуметре от моего лица, и смотрел на меня с выражением глубочайшего презрения, будто я была тараканом, который посмел забраться в его личную кровать.
— Ты, — прохрипела я спросонья, голосом, больше похожим на карканье вороны, чем на речь юной леди. — Как ты сюда попал?
Кот моргнул. Не ответил. Разумеется. Потому что он был котом, хотя в этом замке я уже ничему бы не удивилась. Если бы он заговорил человеческим голосом и представился дворецким, я бы, пожалуй, только кивнула и попросила принести тапочки, потому что пол тут довольно холодный.
Он просто отвернулся, демонстративно вылизывая лапу, давая мне понять, что моё возмущение его совершенно не касается. Дескать, «я здесь живу, я здесь главный, а ты — временное недоразумение».
Я села на кровати, щурясь от яркого света, и огляделась. Комната при дневном свете выглядела совсем иначе, чем при свечах — менее таинственно, но более… уютно, что ли. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, рисуя золотистые полосы на каменном полу. Пылинки танцевали в воздухе, медленно кружась в потоках света, будто исполняли утренний танец. Гобелен на стене, который вчера казался мрачным рыцарем, сражающимся с драконом, теперь выглядел просто старым, с выцветшими нитками и слегка запылившейся поверхностью. И всё это выглядело почти мирно. Почти.
А потом я заметила поднос на прикроватном столике.
Он стоял там, аккуратно накрытый салфеткой, и от него исходил такой аромат свежего хлеба и кофе, что мой желудок издал предательское урчание. Громкое, заливистое, как у голодного медведя, которого разбудили не вовремя. Кот покосился на меня с ещё большим презрением — если такое вообще было возможно.
— Не смотри на меня так, — проворчала я, пододвигая поднос поближе. — Ты бы тоже урчал, если бы не ел нормально со вчерашнего дня.
Я откинула салфетку и замерла.
На подносе было всё в маленьких порциях: круассаны — румяные, с хрустящей корочкой, масло, нарезанное аккуратными кубиками, джем в маленькой фарфоровой розетке, который поблёскивал на свету, сыр с благородной плесенью (я такой только на картинках видела), свежие фрукты — яблоки, груши, виноград, — кувшин с кофе, от которого поднимался ароматный пар, и даже маленький кувшинчик со сливками. И, конечно, записка.
Я взяла её дрожащими от предвкушения пальцами. Почерк был резким, с острыми углами.
'Завтрак тут не подают. Я сплю до полудня. Если умрёшь с голоду — кухня на первом этаже, направо от лестницы, потом налево, потом снова направо. Не потеряешься. Или потеряешься — мне, в принципе, всё равно.
p.s. Кота не корми.
p.p.s. Если он уже украл твой завтрак — значит, он тебя проверил. Ты провалила тест.
Адриан.'
Я перечитала записку дважды. Потом третий раз, пытаясь понять, шутит он или действительно ему всё равно. Или это такая форма заботы. Потому что, судя по подносу, кто-то всё-таки позаботился о том, чтобы я не умерла с голоду до его пробуждения.
— «Мне, в принципе, всё равно», — процитировала я вслух, обращаясь к коту. — Ага. Конечно. «Всё равно», а сам поднос прислал с едой. — Я потыкала пальцем в круассан. — Ну и гостеприимство! А как же «доброе утро», «как спалось», «какие планы на день»? Нет, сразу «не ходи на завтрак, я сплю». Вот что это за манеры?
Кот чихнул. Я решила, что это знак согласия.
— Вот именно, — кивнула я ему. — Поддерживаю.
Я отломила кусочек круассана и протянула коту. Он демонстративно отвернулся, задрал хвост трубой и спрыгнул с кровати, направляясь к двери. У порога он остановился, оглянулся на меня с выражением «ты ещё пожалеешь, что не дала мне целый круассан» и вышел в коридор, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.
— Хам, — сказала я ему вслед. — Наглый, невоспитанный хам. Прямо как хозяин.
Кофе оказался обжигающе горячим и на удивление вкусным — крепким, с лёгкой горчинкой, которая идеально оттеняла сладость сливок. Я пила его маленькими глотками, чувствуя, как каждая клеточка моего организма постепенно приходит в себя. Жуя круассан, ощущая, как масло и хрустящее тесто тают на языке, я чувствовала, как по телу разливается блаженное тепло. Даже странный кошачий компаньон, который, судя по всему, ушёл в самоволку, не портил момента. Скорее наоборот — его отсутствие делало завтрак почти идеальным.
За ним я размышляла о своём положении. Итак, я — Серена, бывшая (или всё ещё формально?) невеста семидесятидвухлетнего графа, ныне — самозваная гостья проклятого принца, которого знаю от силы несколько часов. И этот самый принц спит до полудня, предоставляя мне самостоятельно разбираться с вопросом выживания в незнакомом замке.
С одной стороны, это было обидно. Я ожидала, что меня будут встречать с распростёртыми объятиями, предлагать всё самое лучшее, осыпать комплиментами и хотя бы спросят, не желаю ли я горячую ванну с лепестками роз. В конце концов, я совершила такой подвиг — приехала через горы, рискуя жизнью и репутацией!
Но с другой стороны… Адриан был честен. Он не притворялся радушным хозяином, не строил из себя благородного спасителя, не рассыпался в любезностях, которые ничего не стоят. Он просто сказал: «вот тебе комната, вот еда, не лезь куда не надо (с чем я, признаться, не справилась уже в первую же ночь)». И это было… неожиданно освежающе.
— Ладно, — сказала я пустой тарелке, — засчитаем ему плюс за честность. Минус за отсутствие «доброго утра», но плюс за круассаны. Выходит, почти баланс.
Я отставила поднос и встала. За окном светило солнце — редкое явление в этих горах, судя по вчерашнему туману и серому небу, — и грех было не воспользоваться возможностью осмотреть замок при свете дня. Северное крыло, конечно, под запретом, но меня предупреждали только о нём. Все остальные части замка, по логике, были в свободном доступе. В конце концов, Адриан не сказал «не шастай вообще». Он сказал «не шастай в северное крыло».
Я же умею читать между строк. И выполнять указания буквально. В этом моя сила.