Страница 4 из 26
Глава 2
Дорога до престижного района, где располагался пентхаус Адриана, заняла больше времени, чем Габриэль рассчитывал — майская метель парализовала движение в центре.
Сидя за рулём «Импалы», священник машинально коснулся своего левого бока сквозь плотную ткань пиджака. Там не было ни боли, ни повязок. Лишь гладкий, застарелый рубец, словно ране был не один год.
Воспоминания о последних днях были смутными, перемешанными с больничным бредом. Пробитые лёгкие, множественные переломы рёбер, разрыв селезёнки и критическая кровопотеря… Главный хирург Ордена был уверен, что он не должен был пережить поездку в операционную. Но спустя всего несколько дней рентген показал, что на его костях нет даже микротрещин. Ткани срослись с невозможной, нечеловеческой скоростью.
Всё благодаря нескольким каплям древней крови лорда Рейвена…
Габриэль сжал руль. Мысль о том, что в его венах всё ещё циркулирует частица бессмертного монстра, вызывала у экзорциста смешанные чувства.
А что было бы
, — невольно подумал он, глядя на дворники, смахивающие снег, —
испей я больше? Исцеление прошло бы мгновенно, так же быстро, как у него самого? Встал бы я с операционного стола в ту же ночь, готовый снова рвать демонов голыми руками?
Габриэль тряхнул головой, отгоняя это опасное, еретическое искушение. Власть крови была велика, и он не имел права поддаваться её зову.
В то время, пока экзорцист валялся в палате Ордена, Адриан Рейвен страдал в самом дорогом номере отеля «Плаза». Вампир жаловался на «отвратительно жёсткие матрасы» и «дешёвое шампанское в мини-баре», пока его разгромленный Синдикатом пентхаус восстанавливали с маниакальной скоростью. Строительная компания, получившая чек с шестью нулями за срочность, сотворила чудо: спустя пять дней квартира выглядела так, словно там никогда не было бойни.
Припарковавшись у элитного высотного здания с видом на залив, Габриэль миновал вышколенного консьержа, который знал экзорциста в лицо, и поднялся на личном лифте на последний этаж.
В отличие от спартанского убежища Габриэля, квартира Адриана кричала о богатстве и вкусе. Священник открыл дверь своим ключом, который Адриан оставил ему, как он выразился, «исключительно для случаев пожара, Конца Света или если тебе вдруг захочется выпить приличного скотча».
Внутри царил глубокий полумрак. Тяжёлые, светонепроницаемые шторы были плотно задвинуты, надёжно отсекая губительный дневной свет. Квартира напоминала смесь современного минимализма и частного музея антиквариата: хромированные поверхности соседствовали с полотнами эпохи Возрождения и древним оружием на стенах.
Габриэль уверенно прошёл по толстому персидскому ковру в просторную спальню. Он ожидал увидеть вампира, чинно спящего на спине, скрестив руки на груди, подобно Дракуле в гробу.
Но Адриан Рейвен ломал стереотипы даже во сне…
Вампир валялся поперёк огромной кровати, раскинув руки и ноги в форме морской звезды. Он лежал на животе, зарывшись лицом в смятые чёрные шёлковые простыни. Одна пуховая подушка сиротливо валялась на полу, вторая была наполовину стянута с матраса. На Адриане были только шёлковые пижамные штаны, обнажавшие бледную, скульптурную спину. Присмотревшись, Габриэль заметил на ней едва уловимую вязь белесых шрамов — следы давно минувших, нечеловеческих битв, которые даже регенерация не смогла стереть до конца.
Адриан не дышал. Грудь его не вздымалась. Но спал он так крепко и небрежно, словно был обычным уставшим студентом после вечеринки, а не пятисотлетним хищником.
Мстительная улыбка тронула губы экзорциста.
Габриэль подошёл к панорамному окну, взялся за край тяжёлой шторы и резко отдёрнул её буквально на пару сантиметров.
Узкая, как лезвие бритвы, полоска яркого дневного света, отражённого от выпавшего снега, ударила прямо по голой спине спящего вампира.
Кожа Адриана в месте контакта мгновенно покраснела, зашипела и пустила тонкую струйку белого дыма.
Вампир с нечеловеческим, оглушительным рыком взвился в воздух. Путаясь в шёлковых простынях, он грациозным, но паническим кувырком перекатился на другую сторону кровати, спасаясь в глубокой тени у шкафа. Он резко сел, взъерошенный, как дикий кот. Его клыки обнажились в смертоносном оскале, а карие глаза спросонья дико полыхали первобытным алым светом.
— Доброе утро, диджей Рейвен, — невозмутимо сказал Габриэль, отпуская штору. Полоска света исчезла, и в спальне снова воцарился безопасный полумрак.
Адриан тяжело, прерывисто дышал. Он попытался дотянуться рукой до спины, на которой уже стремительно затягивался лёгкий солнечный ожог.
— Валериус… — прошипел вампир, стряхивая с себя остатки простыни. Алое свечение в его глазах начало медленно, неохотно остывать. — Однажды я забуду про наш договор и выпью тебя досуха. Зачем ты притащил в мой дом солнце? Сейчас час дня! Приличные кровопийцы спят!
— А приличные священники не слушают «Highway to Hell» во время проповеди, — парировал Габриэль, небрежно бросая на край кровати толстую жёлтую папку с фотографиями убитых. — Ты распугал мою паству, я разбудил тебя. Считай, что мы квиты. У нас дело. Два трупа в Вест-Энде.
Адриан брезгливо поморщился. Он плавно поднялся на ноги, поправляя растрепавшиеся тёмные волосы, и накинул на плечи шёлковый халат тёмно-бордового цвета.
— Надеюсь, это стоит моего прерванного сна и испорченной кожи, святой отец.
Вампир подошёл к кровати и нехотя потянулся к фотографиям, разложенным Габриэлем.
Он взглянул на первый снимок, и остатки сна мгновенно слетели с его лица. Адриан нахмурился, поднеся фото поближе.
На глянцевой бумаге был запечатлён судья Ричард Бэлмор. Его тело висело неестественно высоко, прижатое к дорогим обоям роскошного пентхауса. Лицо судьи исказила гримаса абсолютного, нечеловеческого ужаса, а руки были скрючены, словно он пытался что-то схватить. Но самым жутким было не это.
Сквозь плоть судьи, в ключевых точках — плечах, запястьях, бёдрах — проходили толстые, похожие на смолу чёрные нити. Они намертво крепили физическое тело к его собственной чёрной тени, отброшенной на стену.
Адриан отложил фото судьи и взял второе — с адвокатом Оливером Доусоном. Картина была идентичной. Тот же ужас на лице, те же чёрные стежки, связывающие мёртвую плоть с нематериальной тенью в его рабочем кабинете.