Страница 33 из 70
Глава 14
Пепел и выбор
Аэтель-Хольд, кабинет командира Драконьей Гвардии. Несколькими часами ранее.
Валериан сидел за обсидиановым столом, но не работал. Перо лежало в стороне, чернильница высохла. На столе, поверх военных карт и реестров поставок, лежал небольшой кожаный сверток. Тот самый, который он через час отдаст Арине. Карта коллектора. Три ключа от трех замков.
Он смотрел на них и не узнавал свои руки. Не потому, что они изменились. Потому что он наконец видел их такими, какими они были всегда — дрожащими, когда дело касалось выбора.
В памяти всплыло: десять лет назад он стоял в этом же кабинете, держа в руках приказ о подавлении «нестабильных узлов» в Нижнем округе. Тогда он не дрожал. Подписал, не читая. Потому что верил: порядок важнее правды. Потому что боялся, что если он начнет сомневаться, вся система, которой он служил, рухнет. И он рухнет вместе с ней.
— Трусость, — прошептал он вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал глухо, как камень, брошенный в колодец без воды. — Я был трусом, прикрытым мантией.
Он взял перо. Поднес к пламени свечи. Металл нагрелся, потом покраснел, потом перо согнулось. Он не выбросил его — положил на стол, как напоминание. Что инструменты, которые служили лжи, можно сломать. Но нельзя забыть, как они выглядели.
Затем он встал, подошел к камину. Достал из ящика стола пачку приказов, подписанных им за последние десять лет. Не все — только те, что касались подавления аномалий. Только те, где он ставил печать, не спрашивая, кто окажется под ней. Он не перечитывал их. Не искал оправданий. Просто бросал в огонь, один за другим.
Бумага горела быстро. Черный пепел поднимался вверх, оседал на каминной полке, на его пальцах, на лице.
Он не плакал. Слезы были бы облегчением, а он не заслуживал облегчения. Он просто стоял и смотрел, как прошлое превращается в дым.
* * *
Когда последний лист догорел, в углу кабинета замерцал кристалл связи. Тусклый, синий, встроенный в стену. Он не звонил — он вибрировал. Частота была служебной, закодированной. Канцелярия.
Валериан не удивился. Он знал, что они позвонят. Вопрос был не в том, позвонят ли. В том, ответит ли он.
Он подошел, коснулся кристалла. В воздухе проступило голографическое изображение — мужчина лет сорока, с бритой головой, в мантии цвета слоновой кости. Бывший сослуживец, а ныне — старший следователь Канцелярии, Регис. Они начинали вместе. Вместе подписывали первые приказы. Вместе закрывали глаза на то, что не вписывалось в реестры. Теперь их разделяло не расстояние — выбор.
— Валериан, — голос Региса звучал ровно, без приветствий. — У нас проблема.
— У вас всегда проблема, — ответил Валериан. — Конкретнее.
— Объект «Арина» проявила активность. Знак Первого Рановесия зафиксирован. Инквизиция в замешательстве. Канцелярия требует отчета. Ты ее бывший муж. Ты знаешь ее частоту. Нам нужно, чтобы ты подтвердил: она угроза или нет.
Валериан помолчал. Смотрел на изображение Региса, на его гладко выбритый затылок, на безупречную мантию. На человека, который никогда не сжигал приказов. Который до сих пор верил, что порядок можно построить на страхе.
— Она не угроза, — сказал он наконец. — Она ответ. На вопрос, который мы боялись задать.
— Это не протокольный ответ, — Регис нахмурился. — Мне нужно официальное заключение. С печатью. С подписью.
— Ты получишь его, — Валериан усмехнулся. — Завтра. Но не то, которое ждешь.
— Что ты задумал? — в голосе Региса впервые прозвучала не служебная настороженность, а личная тревога. — Валериан, ты не сделаешь глупость?
— Глупость я сделал десять лет назад, — ответил Валериан. — Когда подписал первый приказ, не спросив, кого гашу. Сейчас я просто исправляю ошибку. Насколько это возможно.
— Если ты перейдешь черту, Канцелярия объявит тебя вне закона, — Регис подался вперед, его голограмма стала четче. — Тебя сотрут из реестров. Имя вычеркнут. Ты станешь никем.
— Я уже никто, — Валериан протянул руку к кристаллу. — Но хотя бы не палач.
Он сжал пальцы. Кристалл треснул. Не громко — с тихим, почти жалобным звоном. Изображение Региса исказилось, рассыпалось на пиксели, погасло.
Тишина вернулась. Только пепел медленно кружил в воздухе.
* * *
Валериан вернулся к столу. Развернул кожаный сверток. Карта коллектора была старой, вычерченной на пергаменте, который помнил еще до инквизиционные времена. Он нашел ее десять лет назад, когда разбирал архив после подавления одного из узлов. Тогда он хотел ее уничтожить — как доказательство того, что можно жить без контроля. Не уничтожил. Спрятал. Вместе с ключами.
Ключи были не металлическими. Они были частотными — три маленьких кристалла разного цвета, каждый настроен на свой замок. Он собирал их по одному, через черный рынок, через старых знакомых, через тех, кто помнил времена, когда замки не нужны были.
— Я знал, что однажды они понадобятся, — прошептал он, проводя пальцем по кристаллам. — Я просто не знал, что это будет сегодня.
Он завернул карту и ключи обратно, положил за пазуху. Встал, подошел к зеркалу, висевшему у двери. На него смотрел не командир Драконьей Гвардии. Не муж, не чиновник, не палач. Просто человек. Уставший. Напуганный. Но готовый.
— Ты не сможешь вернуть прошлое, — сказал он своему отражению. — Но можешь перестать его защищать.
Он вышел из кабинета, не закрывая дверь. Ключи звякнули на поясе. Коридоры Аэтель-Хольда были пусты — ночь, смена караула. Он шел быстро, не оглядываясь. Не потому что не хотел запомнить эти стены. Потому что боялся, что если оглянется — не уйдет.
* * *
Он догнал Арину и Дариана у входа в коллектор, за час до того, как они вошли в лес. Стоял в тени, смотрел, как она возится с частотным замком. Его сердце билось ровно — впервые за много лет.
Потом, когда они уже вошли в коллектор, когда дверь за ними закрылась, он почувствовал, как пепел на его пальцах смешивается с влагой. И понял: он не сбежал. Он вернулся. Не к прошлому — к себе.
* * *
Коллектор принял нас через полчаса. Вода доходила до щиколоток, стены были скользкими от тины, воздух пах сыростью и старым камнем. Дариан шел первым, держа фонарь с затемненным стеклом. Свет не разгонял тьму, а делал ее плотнее, но мы видели достаточно, чтобы не споткнуться о корни, проросшие сквозь кладку.
Лева шел сзади, иногда мяукая, когда вода становилась глубже, но не жаловался. Коты этого мира, кажется, знали, что жалобы не ускоряют путь.