Страница 32 из 83
Иногда, бродя по империи, они встречали заклинателей, которые узнавали Учителя – и каждый раз приходили в неимоверное удивление, смешанное с восторгом. Будто все думали, что он давно умер или вознесся. Что этот легендарный герой покинул мир. Должно быть, все потому, что мирок заклинателей был очень мал.
Великие ордены и Десять кланов, что повелевали этим мирком, были сосредоточены на грызне между собой, состязаниях в храбрости и силе и совершенствовании. Единственной целью праведных заклинателей было вознесение, а потому они тренировались как бешеные и не обращали внимания на мир смертных. Гу Вэньвэнь их совершенно не понимала: куда интереснее бродить по горам и рекам, смотреть на пейзажи и бороться с нечистью! Но таких, как они с Учителем, было мало, и то лишь бродячие заклинатели, а членов Великих орденов и Десяти кланов природа и свобода не волновали. Гу Вэньвэнь даже немного презирала их, хотя Учитель говорил, что не стоит, ведь у каждого свое Дао.
По мнению Гу Вэньвэнь, Учитель не стремился к вознесению – он редко занимался совершенствованием или медитировал, лишь показывал ей боевые приемы и учил праведному пути. Он был строгим наставником, хотя сам без мозолей на руках. Поэтому и сама Гу Вэньвэнь, честно говоря, тренировалась, будто стрекоза трогает воду, за что неоднократно получала от Учителя и считала это совершенно несправедливым. Гу Вэньвэнь полагала, что Учитель в шаге от вознесения, ведь он на стадии Бессмертной души. Он был единственным заклинателем нынешней эпохи, которому удалось добиться такого прогресса, что лишь приумножало его славу, ведь остальные старейшины либо умерли, либо вознеслись. Но минуло много лет, а Учитель все еще был здесь.
Должно быть, все дело в его Дао. Он изначально следовал пути меча, но теперь даже не вынимал Цинсин из ножен и использовал лишь печати, талисманы и заклинания. Он охотнее обращался к формациям и буддийским мудрам, чем к бою на мечах. Какой даосский заклинатель готов изменить свой путь на середине и почему?
Гу Вэньвэнь не знала, что произошло с Учителем, да он бы и не рассказал, ведь Дао – это такое личное дело. Сколько лет он уже скитался по Поднебесной? Что влекло его к этим дорогам, что заставило его уйти в тень? Гу Вэньвэнь понятия не имела, но чувствовала, что в сердце ее Учителя был какой-то неразрешимый узел, мешавший ему двигаться дальше.
Мо Хэ, идущий рядом, покосился на свою задумчивую ученицу и вздохнул, будто точно знал, что за мысли вертятся в этой головушке.
— Дойдем до следующей деревни и останемся там на ночлег, – сказал он, отвлекая Гу Вэньвэнь от размышлений.
— Правда, Учитель? – обрадовалась девушка, уже предвкушая, что сегодня наконец-то выспится.
— Надо поспрашивать, есть ли у них какой-нибудь храм. – Мо Хэ посмотрел на крестьян, работавших в поле, а Гу Вэньвэнь тут же скривилась. Так значит, ее ждала не мягкая постель постоялого двора, а жесткая деревянная скамья в каком-нибудь захудалом храме. Потрясающе.
Мо Хэ, однако, не обратил на нее никакого внимания. Если бы он каждый раз поступал так, как хочет его ученица, то, во-первых, давно бы ее разбаловал, а во-вторых, только бы в храмах и ночевал, потому что остался бы без единой медной монетки.
Спустя какое-то время они и в самом деле набрели на перепутье, где стоял большой серый пограничный камень с выбитыми на нем старыми иероглифами, гласящими «Лицзятай».
— Лицзятай значит, что в деревне одни Ли? – любознательно спросила Гу Вэньвэнь.
— Должно быть, большинство, – усмехнулся Мо Хэ и направился в сторону деревни.
Деревенька была совсем небольшой, с бревенчатыми домами, покрытыми ветхой черепицей, ворота и стена, окружающая деревню, давно износились, и, когда Мо Хэ и Гу Вэньвэнь вошли, петли натужно заскрипели. Маленькая грязная речка текла за домами, а главная улица не была выложена камнем, а потому превратилась в грязь от недавних дождей. Неприветливые женщины в дверях домов выглядывали из-за заборов, а единственная почтовая станция представляла собой поистине жалкое зрелище: одноэтажное здание с выбеленными стенами, краска с которых давно сползла, поросшая мхом и мелкими растениями крыша, растрескавшиеся окна, и в довершение всего – скучающий мальчишка возраста Гу Вэньвэнь у ворот пустой конюшни. Завидев их, он встрепенулся, выплюнул травинку, которую жевал, и оправил свой короткий холщовый ханьфу.
— Путники хотят у нас остановиться? – льстиво склонив спину, спросил мальчишка, вытирая текущий нос.
— Мы хотели бы узнать, нет ли поблизости храма, где можно заночевать, – сказала Гу Вэньвэнь, разглядывая грязную макушку слуги и подозревая, что у него вши. От этой мысли ее передернуло: нет уж, лучше храм, чем такая почтовая станция!
Мальчишка тут же выпрямился, и его лицо вновь приняло скучающее выражение, потому что он понял, что заработать на них не получится.
— Там, за лесом, – он неопределенно махнул рукой, – есть старый храм, только он давно заброшен, в нем крыша провалилась и сплошь крысы, путникам будет неудобно, – он беззастенчиво принялся разглядывать Гу Вэньвэнь, а затем перевел взгляд на Мо Хэ. – А еще там поселилась какая-то нечисть, так что путников, чего доброго, еще и убить могут. Может, это и вовсе лесные разбойники, я вам по доброте душевной советую лучше у нас переночевать, – он сально ухмыльнулся, заметив нефритовую подвеску на поясе Вэньвэнь и заколку в ее волосах. – Безопаснее будет.
— Спасибо за совет, но мы, пожалуй, поищем храм, денег у нас все равно нет, – улыбнулась Вэньвэнь, хотя на самом деле ей хотелось плюнуть в этого мальчишку, так жадно он на нее смотрел. Она встречала разбойников, но такие вот проходимцы были намного опаснее, потому что действовали исподтишка. Если они тут заночуют, их ночью и прирежут.
Слова про деньги совсем не убедили слугу, который явно уверился, что путники скрывают богатство. Но он равнодушно махнул рукой и снова уселся на пороге, засунув в рот травинку.
Мо Хэ и Гу Вэньвэнь направились к храму через дальний край деревни, и везде девушка замечала странно недружелюбные взгляды. Когда они зашли в лес, она спросила:
— Учитель, как думаете, тут правда нечисть есть?
— Я не чувствую темной ци поблизости. Боюсь, главное зло Лицзятай – ее жители, – покачал головой Мо Хэ. – Бедность может закалить, а может и озлобить душу. Теплого приема нам здесь не видать. Остановимся на ночь, а после сразу уйдем.