Темная кровь

Изначальный командир отряда погиб в лагере Цаагала, как и первый его заместитель. По правилам налётчиков при гибели непосредственного командования во главе становился кто-то от светлой церкви.

Вне зависимости от того, насколько был к тому готов представитель этой самой церкви.

Солдаты, похоже, невысокого мнения были о лидерстве Рикардо, куда больше уважая седовласого Изана. Но жрецу почему-то подчинялись.

«А я убила бы мальчишку и бросила в ближайших кустах», — подумалось мне. Уверена, что большая часть наших сделали бы так же.

Разбили лагерь люди задолго до заката. Еды у них с собой почти не было — дробленое зерно на два дня, большую часть из которого уже съели. Охотники подстрелили пару птиц, зайца и даже змею какую-то приволокли. Скинули все в котёл, добавили немного крупы и трав. Похлёбка вышла жидкой. Мои скудные припасы — хлеб, сыр и сушёные ягоды разошлись по рукам, не дойдя до нас с Чамдо.

После ужина нам с властелиновой дочкой выделили палатку. Я поразилась невероятной любезности и такой же невероятной глупости.

Лента на запястьях ограничивала мои и без того невысокие возможности в магии, но бегать-то она мне не мешала. Люди же спят по ночам, верно? И в темноте видят не очень хорошо. Ускользну как-нибудь. Найду ближайшую «нору», попытаюсь оказаться поближе к городу. Там Уянгу разберётся, как снять эту дрянь.

Чамдо заметно насторожилась, видя, как я прислушиваюсь у входа в палатку.

— Ты же не собираешься бежать?

Я замялась, лишь сейчас задумавшись, что делать с девчонкой. Брать с собой? А если она будет мешать мне? Наверняка ведь будет. Оставить здесь?

Неловко как-то. Почти жалко.

С другой стороны, не из-за меня она здесь оказалась. Я ни в чём не виновата и имею право спасать лишь себя. Особенно в ситуации, когда об обоих позаботиться не могу.

— Нужно попробовать.

— Я побегу с тобой, — с удивительной твёрдостью сказала Чамдо. Я досадливо зашипела.

— Ты умеешь ходить по лесу? Быстро бегать? Не боишься прыгнуть в «нору» если будет нужно?

Чамдо покачала головой, но сказала упрямо.

— Я всё равно побегу с тобой или мы останемся здесь обе. Меня побить могут за твой побег.

— За руки меня хватать будешь? — фыркнула я. Девочка улыбнулась мерзко.

— Я начну кричать, как только ты ускользнёшь. Тебя поймаю накажут и привяжут на верёвку, но сбежать ты всё равно не сбежишь.

Я смотрела на неё неверяще. Следующие слова сорвались с моего языка, прежде чем я успела обдумать их.

— Когда мы вернёмся домой, я подкараулю тебя в тёмном углу и изуродую твою мордашку так, что мать родная с отвращением смотреть будет.

— Я брату на тебя пожалуюсь!

— Нет твоим братьям дела до человеческого ублюдка, — зашипела я, совершенно забывшись.

Чамдо ответила зло. Вкус кислого молока — один в один как у её мерзкого братца — возник у меня на языке:

— Джархану есть!

— Нет! Ты здесь, а он развлекается со своей свитой и камни с крыши шпиля швыряет. Было бы ему до тебя дело, он хоть немного беспокоился бы.

— Да что ты вообще о нём знаешь! — кислота и полынный чай наполнили палатку. Сочетание было удивительно «невкусным», но искренне меня порадовало. Едкий ответ, болезненный и хлёсткий, уже пришёл мне в голову, но распахнувшийся полог палатки прервал наш спор.

Внутрь заглянул улыбающийся жрец.

Я чуяла его разочарование, его настороженность и усталость, но лицом и тоном Рикардо был само дружелюбие.

— Как вы? — спросил он заботливо.

Я проглотила свой яд, с трудом справляясь со злостью. Властелиновой дочке хотелось расцарапать лицо или хотя бы до слёз довести. А здесь жрец со своими дурацкими вопросами.

Чамдо посмотрела на меня и улыбнулась с тенью превосходства. Я продолжала делать вид, что почти не знаю языка людей.

— Я хотела бы быть дома, — по-детски жалостливо ответила она жрецу.

Рикардо фыркнул и пролез внутрь. Сел на пол, закрепив полог так, чтобы внутрь проникал свет костра.

Люди плохо видят в темноте. Ничтожества.

— Полностью разделяю твоё желание.

Повисло молчание. Неловко помявшись, жрец продолжил:

— У нас в это время зреет мушмула. Знаете такое растение?

Чамдо покачала головой, а я легла на бок, делая вид, что беседа меня не интересует. Рикардо, к моему удивлению, попросил властелинову дочку переводить мне. Та обернулась с видимым неудовольствием.

— Он рассказывает про свой дом.

— Мне неинтересно.

Жрец, услышав ответ Чамдо, запах чёрной рябиной и чаем с мелиссой.

Это было приятно.

Непонятно, но приятно.

Беспокоить меня снова он не стал. Болтал с Чамдо ещё минут пятнадцать — рассказывал о фруктах, ягодах и цветах своей родины. Будто развлечь пытался, развеселить. Чамдо улыбалась, изображая примерную девочку.

Когда жрец вышел и закрыл палатку с той стороны, она сказала мне с глухим раздражением.

— Мама тоже рассказывала мне о родине. Не очень много, но рассказывала.

— И что? — неохотно спросила я. Говорить с мерзавкой не хотелось, но любопытство оказалось сильнее.

— Ничего хорошего. С отцом ей лучше. Никогда, ни разу в жизни мама не хотела домой.

Я фыркнула, недовольная отсутствием деталей. Что делали там с её матерью? В чём обижали? Не рассказала ведь ничего толком!

Переспрашивать я, однако, не стала — больно много чести для мелкой паршивки.

Чамдо легла на бок и подползла ко мне, обнимая со спины. Я задёргала плечами, пытаясь оттолкнуть её, но она вцепилась словно клещ. Забормотала мне на ухо с той же жалостливостью, какую демонстрировала жрецу.

— Сарано, не вредничай. Обе здесь застряли, обеим ни плаща не дали, ни одеяла. Что мы мёрзнуть будет? Не злись. Я же не хотела тебя обидеть. Я боюсь оставаться одна. Не бросай меня здесь. Отец заберёт нас. Ты сама говорила, что всё будет хорошо. Давай поспим.

Я замерла, унимая раздражение. Лёгкость, с которой меняла тон малолетняя дрянь, не могла не восхищать. Особенно в свете того, что делала она это совершенно искренней.

«Мозгов, как у мыши» — злилась я, но прижималась теснее. Ночи были прохладными, а властелинова дочка — горячей. В её словах был смысл.

А ещё мне хотелось, чтобы она заснула поскорее.

Вскоре Чамдо начала проваливаться в сон. Дыхание, щекочущее мою шею, стало тише и медленнее. Я полежала ещё немного, убеждаясь, что девчонка спит глубоко и крепко.

А затем высвободилась из её рук.