Страница 12 из 25
Теперь, когда все дальше отступает прошлое, Дорохов вдруг обратил внимание на одно любопытное свойство памяти. Казавшиеся ему самыми радостными, самыми возвышенными дни, самыми безмятежными годы службы куда-то выпадали из памяти или смутно помнились, а оставались надолго лишь те события, которые тяжким трудом вершили саму судьбу.
С войны прочно оседали на донышко памяти те безумные минуты, когда цеплялся горящими глазами за последний кусочек неба, считал мгновения до спасительной земли и еле держался на ногах после победной воздушной схватки. Острой саднящей болью отзываются до сих пор потери боевых друзей.
Но почему же тяжкие поединки помнятся дольше всего и почему легкие успехи в схватках с врагом потускнели, выветрились и почти забылись. И почему-то не Ермолаев, с которым Дорохову легко и хорошо служилось в послевоенные годы, идет сейчас на ум, а лезет Курманов, который взбудоражил душу и лишил покоя даже в прощальные дни с полком.
Кто же скажет ему, кто откроет секрет, если он есть: по какому принципу заполняются кладовые человеческой памяти?
С таким настроением Дорохов уезжал из своего родного, когда-то прославленного полка. Одни мысли гасли, возникали другие, а поезд увозил его все дальше и дальше от Майковки. Занятый своими невеселыми думами, Дорохов не заметил, как в ритмично-мягкий перестук колес неожиданно вплелся тугой турбинный гул. Он вырос мгновенно и захлестнул собою все остальные звуки.
Дорохов взглянул в окно и увидел на фоне светлого неба самолет-истребитель, узкий, как верткое шило.
Неужто Курманов решил преподнести ему сюрприз. Не пришел, мол, к поезду, а вот решил проводить с неба, как провожали боевых товарищей на заре авиации — взмахом крыла.
Было утро, а небо уже вдоль и поперек исчерчено бело-розовыми струями самолетных следов. «Летают!» — с радостным облегчением заметил Дорохов. Воспоминания спутались и отступили от него.