Страница 13 из 21
8
– Я не собираюсь вести дружбу с чудовищем.
Говорю категорично. С насильником, душегубом, чудовищем я готова встретиться только, чтобы покарать его.
– Полидект обманул тебя. Он уже прикоснулся к твоей матери и продолжит портить ей жизнь даже, если ты убьёшь Медуза, – голос всё ещё добрый. – Я помогу тебе снять проклятие, а ты заручишься поддержкой Горгона.
– Нет.
Зачем голосу это? Чего эта женщина желает? Но сейчас меня волнует лишь собственная ярость, затмевающая рассудок.
– Ты смеешь отказываться от благословения?
– А!
Тело пронзает ядовитой болью. Будь у меня руки, то решила, что их выворачивают под дикими углами.
Голова раскалывается так, что перед глазами всё расплывается в розовой дымке. Мрамор, которым я стала даёт ощутимую трещину прямо на макушке, отдаваясь болью по всему телу.
– Горгону ты по нраву, дева. Он смотрит на тебя не так, как на других. Его тянет к твоей скрытой силе.
Я практически не понимаю, что мне говорят. Пытаюсь выгнать из головы боль вместе с голосом.
– Я спасу тебя, а ты спасёшь свою мать. Или ты желаешь умереть сейчас? К Аиду натерпится?
– Ай! – кроме стонов ничего не удаётся издать.
Зачем она мучает меня?! Чего хочет?! Мало мне врагов!
– Тебе нужно всего лишь соблазнить его, как мужчину, тогда он всё ради тебя сделает, Персея, – женщина властна. От каждого произнесённого ею слова меня бьёт судорогой. – Покори его, дева, да снизойдет до тебя богиня любви! Не разочаруй меня, да вознагражу тебя своим благословением.
Голос больше не интересуется согласна я или нет, видимо, поняв, что расплавленный разум ничего внятного не осмыслит.
Воздух потоками затекает в нос, сжигая его и всё внутри. Непривычно, тяжело дышится. Зато… дышится!
Под коленями ощущаются острые камни, и под животом, и под ладонями. Я лежу? Не стою, как несчастная жертва Медуза?
Спустя несколько тяжёлых выдохов, ползу вдоль стены, пытаясь встать, но всё время оседаю обратно.
Нужно идти вперёд, нужно выбираться отсюда. Но как?
Тревожный вопрос заставляет остановиться и перевести дух. Как мне незаметно выбраться из логова чудовища, а затем ещё и покинуть неизвестный пустующий остров? Наугад двигаться в его глубь, надеясь встретить людей? И сколько времени это займёт, если Полидект уже начал издеваться над мамой?
Видение с мамой не уходит из головы.
Я не могу тратить время на поиски людей! Не могу! Я обязана выдвигаться уже сейчас, пока не стало слишком поздно!
Сердце щемит в груди, конечности трясутся, а голова будто накаливается от кузнечного жара, но я встаю практически с ровной спиной и вскидываю голову.
– Покажись! Горгон, покажись!
Несколько выкриков в мрачную пещеру возымели успех. С откровенно ленивым шуршанием и сонным перешептыванием змей, из тоннеля появляется высокий мужчина. Он медленно обходит свисающий с потолка каменный конус и замирает, уперевшись в него лопатками.
Моё лицо прожигает внимательный взгляд.
Сейчас вновь обратит статуей? Что мне делать, лишь бы избежать этого мучения?
В сердце ярость на Горгона, но в чуть остывшей голове до сих пор шепчет сладкий голос. Неужели сама богиня Афродита снизошла помочь мне? А я даже не молилась ей.
– Интерес-сно, – медленно шепчет Медуз. Змеи на его голове поднимают головы и тянутся ко мне.
Достать они не могут, но всё равно хищно высовывают раздвоенные язычки.
– Выбралас-сь. Не только крас-сивая, но и с-сильная? Очень интерес-сно, – Медуз не подходит ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Он жадно осматривает моё тело, видимо ища окаменевшие части. А их нет. И это… восхищает его?
Чудовище смотрит открыто, с интересом и лёгкой поволокой в глазах. Почему-то мне не страшно глядеть на него в ответ, чувствую, то ли помощь Афродиты за спиной, то ли нежелание самого Горгона "уничтожать" меня.
Сглатываю. Мне нужна его помощь, как бы горько не становилось от этой мысли.
– Почему ты превращаешь девушек в стати? – начинаю издалека. Сразу он не согласится помочь мне наказать Полидекта. Быть может, я смогу воззвать хоть к какой-то оставшейся в чудовище человечности? Хах.
– А ты не хотела бы навс-сегда остаться идеальной? Молодой, крас-сивой, с-соблазнительной?
На миг задумываюсь. Уж точно не подобной ценой.
– Нет. Я хочу жить и делать этот мир красивым.
– Многие с-сами приходили ко мне, – Горгон не улыбается, говорит чётко и серьёзно. Его пальцы сжимают локти.
– Зачем? Обманываешь?
Отдать свою жизнь, чтобы стать усладой для глаз чудища? Не верю!
– Смертный век короток, крас-сота ещё короче. И твоя однажды завянет. Но я этого не желаю.
– И пусть!
О чём мы говорим? Я ни на драхму не приближаюсь к самой важной теме! Нужно прямо сейчас склонить его на свою сторону!
– Зря ты не ценишь с-себя, дева. Ты прекрас-сна, – от хищного взгляда становится не по себе. Он уже глядел так на меня перед тем, как… сотворить ужасные вещи со мной.
– И я хочу видеть свою прекрасность в любом возрасте, – возражаю монстру, дёрнувшись на месте. – Моя мама уже не молода, но с каждым годом всё красивее и красивее.
Медуз вскидывает бровь.
– Рас-скажи о ней. Рас-скажи о себе.
Не понимаю, почему его это интересует, но, сглотнув боль, продолжаю.
– В неё были влюблены все мужчины царства, что деду даже пришлось спрятать дочь в погребе, лишь бы никто не смел взять её в жены. Но мой отец, не знаю, кто он, помог ей выбраться и одарил любовью, за что дед выгнал мать с уже родившейся мной. Так мы попали на Сериф. Всё моё детство за ней ухаживали мужчины, но мама видела счастье лишь во мне, никто ей не нужен был. Потом я выросла, и эти мужчины стали ухаживать за нами обеими.
Кулаки сжимаются. Поэтому я хотела пойти жрицей богини целомудрия.
– Ухаживали, но отдалас-сь ты мне, – замечает Медуз. Слушал он внимательно и вставил свой мерзкий комментарий лишь, когда я замолчала.
– Не отдалась. Силой ты меня взял.
Тяжелый шаг увесистого мужчины раздаётся в тишине пещеры.
Я готовлюсь защищаться, выставляю перед собой руки, чтобы оттолкнуть обнажённого мужчину, но крепкая рука перехватывает за талию, так, что земля едва не уходит из-под ног.
– Тогда убей, раз ненавидиш-шь, – фраза застывает у губ.
Кажется от наших тел начинает идти пар, за которым я уже практически не вижу лица Медуза.
– Не убиваешь. Понравилос-сь быть моей, – жёстко, остервенело чужие губы находят мои и впиваются поцелуем.