Страница 11 из 21
7
Сколько ещё боги желают, чтобы я бездвижно и безмолвно стояла? Сутки? Двое? Три дня ощущать на себе липкие взгляды и засохшее себя на каменных губах?
Невыносимо.
Бесчисленный по счёту раз пытаюсь пошевелить хотя бы пальцем, но проклятие чудовище не спадает, сколько бы попыток я не предпринимала.
Ещё раз.
Однажды получится. Я смогу, я обязана!
Мысли о матери не выходят из головы. Её напуганное от неизвестности лицо меняется на гнусный образ Полидекта.
Если он только пальцем её тронет! Да я своим кинжалом перережу ему глотку, даже не дрогнув!
Горячая злость переполняет и, не найдя выхода, только отравляет душу.
Боги, почему вы не отвечаете? Почему до сих пор молчите, пока ваша раба взывает к вам со всей мочи?! Неужели, вас забавляют мои страдания? Неужели, вы и породили мерзкого Горгона, уничтожающего тех, кто был вам верен всю жизнь?!
Столько жриц, превратившихся в изваяния, я встретила, пока бродила по логову убийцы. Все они были вам верны до конца своих дней! А вы так отплачиваете за службу? Не вы ли настоящие чудовища?!
Зла не хватает на них всех!
Начинают болеть вечно открытые глаза, на зрачок падает камешек с осыпающегося потолка. И даже смахнуть невозможно! Глупый, глупый камень!
Боги, да сколько можно?! Вы…!
– Побойся, пока не перешла черту, смертная, – в голове звучит протяжный женский голос. Не такой властный и строгий, какой беседовал со мной из кристалла, но в нём тоже чувствуется мощь. Только иная.
Обладательница словно знает, что может уничтожить меня одним словом, но агрессии не проявляет. Уверенная.
– Кто ты? – отвечаю стойко и без страха.
Мне уже ничего не боязно.
– Как узнала, кто говорит с тобой, так сразу бы упала ниц. Но я понимаю твоё положение, дева, – медленно и почти ласково выговаривает женщина. – Возможно, ты хочешь узнать, чего я от тебя хочу?
Упала бы ниц? Кто же говорит со мной? Богиня?
– Верно мыслишь, Персея, но сейчас это не самое важное. Ты же хочешь узнать, что происходит с твоей матерью сейчас?
От вопроса даже каменное сердце замирает.
– Что с ней? Где она?
Тишина сводит с ума.
– Не молчи! Что ты знаешь про неё?
– Тише, деточка. Открой свой разум шире, и я покажу тебе.
Вид надоевшей ненавистной пещеры сменяется слишком ярким пейзажем, от которого я на миг слепну. Но вскоре уже различаю знакомые очертания побережья острова, откуда спешно уплыла.
Волны бушуют не на шутку, Посейдон, яростно демонстрирует своё недовольство горожанам. Заволоченное рваными облаками небо чернее чёрного.
– Шлюха! – мужской голос сродни грому по мощности.
Я узнаю его обладателя ещё до того, как нахожу его фигуру глазами. Полидект, как обычно, нарядился в украшенный золотом и оливой хитон.
Кому он кричит оскорбление? Неужто…?
Треск заглушается воплем. Полидект отвесил моей маме звонкую пощёчину.
Тварь! Нелюдь! Да как он смеет?!
– Я убью тебя! Оставь её! – кричу, что есть мочи, но слова не долетают до пары. Я сама себя не слышу! – Мама!
Тем временем, царь ударяет её вновь, смешивая мамины слёзы с кровью из носа.
Мама!
Она принимает удары, падая на камни возле ног урода. Она плачет, но не опускает голову, подставляясь под пощечины. Она не даёт ему сдачи, не пытается выцарапать безумные глаза, она просто принимает боль и унижения.
Я не могу на это смотреть и бездействовать! Почему мне это показывают, но не дают вступиться за неё?!
– Ты такая же, как твоя несносная дочь! Родила её не пойми от кого, а теперь отказываешься понести от царя?! Думаешь, я не знаю, что пьёшь ночами пижму?!
Пижму? Что за трава? И почему эта тварь смеет трогать мою маму?!
Ярость разрывает душу, сжигает, уничтожает. Меня бесит, что творит царь, меня бесит, что я застряла в камне, вместо того, чтобы мчаться домой на помощь маме!
Видение рассыпается розовым туманом.
– Нет! Верни!
Я порываюсь вперёд, но каменное тело не движется.
– Вдруг он её убьёт! Вдруг он её…
– Тише, дитя. Он позволяет себе так с ней обращаться ещё до твоего отплытия.
– Как? Она не говорила! Она бы не смолчала, – я не понимаю, ничего не понимаю. – Мы ничего не таили друг от друга. Ты… ты сейчас меня обманываешь ложными видениями?
Голос смеётся. Бархатно, уверенно. Кажется, эта женщина шутить не любит.
– Ты сама понимаешь, что это правда. Полидект отослал тебя на верную смерть. Он не рассчитывает, что ты вернёшься.
– Я вернусь! Сломаю каменную оболочку, лишь бы отомстить!
Больно, плохо, жутко!
– Готова ты уйти сейчас или пожелаешь выполнить желание своего царя?
– Я отомщу и чудовищу, заточившему в клетку, и Полидекту!
Ненависть к обоим прожигает. Чудовища, бесчеловечные чудовища!
Голос становится ласковее, от него исходят тёплые успокаивающие волны. Но даже они не способны потушить пожар внутри.
– Быть может, ты передумаешь, когда услышишь про проклятие Горгона. Быть может, сменишь гнев на снисхождение, и в лице его обретёшь ценного союзника.
– Глупости, – отвечаю резко. – Простить врага? Никогда. И знать о нём ничего не желаю! Только его слабое место меня интересует.
Неизвестно откуда взявшийся ветерок сдувает в глаз осколки камней. Становится легче.
– Взгляни же, узрей же!
Храм Афины легко узнаётся. Мраморные полы и потолки, щиты на стенах и ухающая сова на пороге. Всё выглядит так же, словно я попала в храм на острове Полидекта. Только всё выглядит свежее.
Солнечный свет льётся через колонны, лаская фигуру юноши у алтаря. Это точно он – Медуз, но не чудовище, как сейчас. Статный, высокий, с кожей цвета теплой оливы и волосами, как черный шелк. Ни одна змея не шипит на его голове. А глаза, пылающие ядом, золотые, как мед.
Он был жрецом? Одним из любимейших, судя по украшениям хитона?
Его руки, сейчас несущие камень, бережно перебирают священные свитки, но вдруг он поднимает голову, и я замечаю ещё одно присутствующее лицо.
Главная жрица. Холодная красота, как у статуи самой Афины. Волосы уложены в строгий узел, глаза, как бездонные озера. Медуз влюбился. Это так явно по его румянцу и лёгкой улыбке. Безнадежно, страстно, как только может юноша, чье сердце впервые открылось.
Он подходит к девушке и отдаёт ей полевые цветы, украдкой вкладывая меж листов с молитвами.
– Это Ливия, – когда лица разрываются, произносит голос. – Медуз был безответно влюблён в неё.
– Разве разрешено жрецам быть вместе?