Страница 81 из 98
— Время, которое я провела с Лици, было лучшим временем в моей жизни, — сказала она мягко. — Даже в материнстве мне было сложнее, а тогда… и я, и он ведь были совсем юными, и это воспринималось нами как захватывающее приключение. Да, изматывающее, да, с кипящими страстями, но мы жили полной жизнью, Люк. Некоторые люди за всю жизнь не испытывают того, что я испытывала за один день с Лици. Нет, я не злилась на него, я понимала, что у нашего бегства будут последствия, и я почему-то ощущала себя взрослее него и считала, что ответственность лежит на мне… хотя, конечно, мы оба были виноваты. А еще… мне было его очень жалко. Понимаешь, — она потянулась и поцеловала сына в лоб, — у меня остался ты, Лукас Бенедикт. Ты — половина Луциуса, и вся моя любовь к нему обрушилась на тебя. Я так тебя обожала и обожаю до сих пор, что совершенно избаловала, конечно, — и леди с шутливой суровостью погрозила Люку пальцем. — А у Лици не было никого, Люк…
Леди Лотта продолжала улыбаться, но горечь из голоса убрать не смогла.
— Единственное, за что я виню и себя, и Лици — это то, что мы не смогли защитить тебя, — она взяла сына за руку. — Единственное, за что я злилась на него, за что иногда ненавидела его — за то, что ты рос изломанным, ты рос не в своей судьбе, и я видела, понимала, что твоя кровь берет свое чудовищными способами. В этом мы перед тобой очень виноваты, сынок. Прости нас.
Люк поднес ее руку — ту, на которой был брачный браслет, — к губам, поцеловал ее.
— Но у меня ведь были свои мозги, — возразил он, — и я понимал, когда дурил, что делаю неправильно. Не снимай с меня совсем уж ответственность, мам. Я попортил тебе и деду много крови и мне очень жаль, правда. И жаль, что все… сложилось так. Я постараюсь, — он усмехнулся, — никого из семьи не принуждать к династическим бракам без любви.
— Любовь ведь тоже не гарантирует счастья, — проговорила леди Лотта наставительно. Они снова пошли по темной аллее — среди деревьев шуршало, стрекотали цикады. — Счастье — это когда люди слышат друг друга и умеют договариваться так, что довольны оба. И когда думают в одних категориях. Но мне нравится твой настрой быть добрым королем и отцом семейства. Правда, — она засмеялась, — дети часто разрушают все наши идеалистичные убеждения о родительстве. Но это тоже опыт, который заставляет нас расти. Тот же Джон… он не смог стать хорошим отцом тебе, хотя и старался — но я понимаю, что в этом есть и моя, и моего отца вина, мы просто не видели его частью семьи. А вот с Берни и Ритой он проводил больше времени, и мне кажется, это его смягчило. Хотя характер у него сложный, что говорить.
— Ты все-таки удивительная, мама, — проговорил Люк. — Я же знаю, что тебе было плохо с ним. Я помню. Правда, после нашего вчерашнего разговора я на многое посмотрел иначе… нет, он не идеал отцовской заботы, но, кажется, я его демонизировал.
— Я просто его не любила, — вздохнула леди Лотта чуть виновато. — Он тоже пострадавший в этой ситуации, как ни крути, хотя и шел в нее с открытыми глазами.
— Возможно, он еще преподнесет тебе сюрприз, — загадочно пробормотал сын. Они уже обошли вокруг замка и направлялись ко входу.
— Кто знает, кто знает, — не менее загадочно ответила леди Лотта. — Пора спать, ваше величество сын. Твоим странам нужны твои выспавшиеся мозги. И послушай совета твоей престарелой скучной матушки — спи пока у тебя есть возможность. Если ты только не планируешь трусливо оставить свою супругу с няньками и детьми, а сам ждать, пока у сыновей не начнут усы расти и они не начнут интересоваться девушками, чтобы начать их воспитывать.
— Вообще-то это и был мой план, — хмыкнул Люк. Галантно довел мать до дверей ее покоев, поцеловал руку и удалился — пошел вверх по лестнице, не стал вызывать магический лифт.
И леди Лотта, глядя ему вслед, и любовалась им, и жалела своего сына, на плечах которого теперь лежало аж два королевства — и это уже убавило в нем той легкости и непредсказуемости, которая была в нем всегда.
Ей было легко после этого разговора, ей было тепло. И сейчас, читая книгу, она отчего-то мысленно возвращалась к нему. Возможно, оттого, что сегодня к ужину должен был прийти Джон, и Рита, и даже Берни — потому что внезапно все инсектоиды стали безобидными травоядными гигантами, и союзным войскам осталось только ловить и вязать тех иномирян, которые и после этого не сдались в плен.
Раздался стук в дверь. Вошла ее горничная, которую леди Лотта никак не хотела ради нового статуса королевы-матери менять на фрейлин, сделала книксен.
— Ваше величество, к вам герцог Джон Кембритч-Залесский.
Леди с удивлением взглянула на часы — а затем вспомнила, что Джон в переписке упомянул, что хочет поговорить с ней лично, а потому прибудет раньше. Но только, по своему обыкновению, забыл предупредить, насколько раньше — ведь семья, по его убеждению, всегда должна была быть готова его встретить. И неважно, что они в разводе.
Леди Лотта вздохнула — ведь это и правда было неважно, они с Джоном столько прожили вместе, что все равно останутся семьей.
— Попроси войти, Бетти, — попросила она и села, опустила ноги на пол. Джон вошел, как всегда безукоризненно одетый к ужину: в твидовый серый костюм и голубую рубашку, — подождал, пока выйдет горничная, и направился к бывшей жене.
— Прекрасно выглядишь, Шарлотта, — сказал он и склонился, целуя протянутую руку. Задержал взгляд на ее брачном браслете. — Хорошо, что пока еще к тебе не нужно записываться через секретаря.
— Мы же семья, — мягко напомнила она, и Кембритч суховато улыбнулся. — Садись, Джон. Что ты хотел мне рассказать?
— И тебе, и, надеясь, что ты меня поддержишь, детям, — лорд опустился в кресло напротив тахты. Сложил ладони домиком, постучал пальцами друг о друга, заинтриговав леди Лотту: это всегда означало, что Джон несколько нервничает. — Люк тебе ничего не рассказывал о нашей с ним встрече?
— Только то, что ему удалось снять с тебя блок и вы поговорили о прошлом и обстоятельствах его рождения, — отозвалась леди, терпеливо выжидая, пока бывший муж перейдет к сути.