Страница 47 из 98
Глава 10
Начало июля, Ренсинфорс, Данзан Оюнович Черныш
Данзан Оюнович Черныш мирно читал последний, еще довоенный выпуск научного журнала из Йеллоувиня, сидя в камере в замке Бермонт. И был вполне доволен происходящим.
Свое заключение маг воспринимал как возможность побыть в тишине. Слишком долго он находился среди людей, и сейчас, что в подвальной камере Константиновского дворца в Иоаннесбурге, на которую Свидерский то и дело накладывал дополнительные щиты и плетения, а Черныш развлекался тем, что постепенно расплетал их, что здесь, окруженный живым камнем замка Бермонт, он наслаждался одиночеством.
Единственный человек, с которым ему хотелось бы общаться, погиб, а все остальные не вызывали у Данзана Оюновича желание к ним возвращаться. Разве что он поговорил бы с Таис еще раз… но ничего. Успеет еще.
Сейчас, когда он потерял почти все, когда почти побывал за гранью и вернулся, когда проводил туда брата, он чувствовал себя более живым, чем много-много лет до этого. Даже в терроре против правителей Черныш участвовал хладнокровно, оценивая все с точки зрения глобальной цели. Последним, что волновало его, была магнаука да соревнование с Алмазом. Но друга больше нет, глобальная цель достигнута, а наука, развитие которой он считал своей миссией, вдруг стала чем-то второстепенным.
Первой целью стало обещание Алмазу позаботиться о его учениках — и желание снова ощутить себя живым. Как тогда, когда они со Старовым стояли плечом к плечу, защищая портал от тени бога.
Что же, ученики получат доступ к его изобретениям и патентам. А вот жить… жить нужно начинать с чистого листа.
— Слишком благополучен я стал, Алмазушко, — пробормотал он, — слишком закостенел. Сомневаюсь, конечно, дружище, сомневаюсь… Но, думаю, пора мне перевернуть эту шахматную доску.
Мальчишка Бермонт использовал затейливые методы давления, и Черныш даже слегка оживился, ощутив после того, как его с помощью Свидерского конвоировали в камеру, что стихийные потоки недоступны. Максимум Данзан Оюнович мог себе подогреть остывший чай в кружке или вызвать легкий ветерок, чтобы освежил лицо — воздух в подземелье был стоячий, сыроватый, пахнущий мхами и камнем, и иногда хотелось движения. И это при том, что весь немалый резерв был при маге — но мощь стихийного духа, в котором находилась камера, глушила все сильные заклинания.
Что же, это была загадка для ума, это был вызов, и Данзан Оюнович его принял.
«Ты бы думал о том, как выбраться отсюда, Данзанушко, — почти слышал он голос Алмаза. — Будет жаль, если тебя тут раздавит в лепешку».
Да, глава безопасности Бермонта, пожилой здоровый медведь, от которого явственно несло желанием свернуть старому магу шею, показал Чернышу, как медленно зарастает камера напротив, и объяснил, что времени на раздумья — принимать или нет условия дома Бермонт, — у заключенного достаточно. Но с каждым месяцем они будут проходить во все более стесненных условиях.
— В случае согласия, — сказал генерал Ульсен при первом допросе, — вам предоставят жилье и обустроят научно-магический институт на окраине Ренсинфорса.
Взамен на это нужно было всего лишь подписать магический договор на вечное служение дому Бермонт и передачу ему всех своих открытий.
— Я уже не в том возрасте, чтобы кому-то служить, — ответил Черныш равнодушно. — А мои открытия должны принадлежать мировой науке.
— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — напомнил Ульсен спокойно.
И был неправ. Они оба знали, что магу есть что предложить, чтобы смягчить условия. Не все можно охватить магдоговором. Более того, в любом из них можно найти лазейки. А если Черныш вдруг резко поглупеет и не совершит после подписания ни одного открытия? А если будет служить, выполняя приказы буквально? Что можно противопоставить хитроумному могущественному магу, если тот захочет саботировать сотрудничество, не отступая от буквы договора?
Поэтому лояльность его нужно было купить, и старый маг, если не получится то, что он задумал, намеревался ее дорого продать.
Генерал, которому было уже под шестьдесят и с дедом (или прадедом?) которого Данзан Оюнович был когда-то знаком, умел держать лицо, умел, и допросы о покушениях на короля вел лично, спокойно и дотошно. Вел бы, если бы Черныш отвечал на вопросы.
Впрочем, в длинной жизни Данзана Оюновича бывали и тюрьмы, в том числе тогда, когда он не был еще столь могущественен, поэтому они оба знали, что через некоторое время заключенный заговорит — просто потому, что это будет единственной возможностью поговорить.
Черныш мог бы и рассказать все — как придумал план с берманским бешенством, как получилось найти того, кто исполнит его. Все равно всех заговорщиков, кроме тех, кто непосредственно участвовал в терроре, помиловали, да и тех, кто участвовал, не будут держать в тюрьмах пожизненно. Всех, кроме собственно Данзана Оюновича — слишком зол на него был Бермонт.
Мог бы он рассказать и от него отстали бы, тем более что человеческого общества ему не хотелось совсем. Однако он уже общался с людьми Тандаджи и самим Тандаджи, и они утомили его сверх меры.
Тидусс Чернышу был почти приятен — было в Тандаджи что-то близкое, вот это «все для дела» и «дело превыше всего». Правда, дела у них были разные.
C тидуссом было интересно торговаться — тот умел заинтересовать. Так, для того, чтобы Черныш снял блок с барона Макроута, Тандаджи предложил устроить снабжение книгами из научно-магической библиотеки и собственный переносной эмагкин.
— Используете это время, для того, чтобы написать еще одну монографию, Данзан Оюнович, — тонко улыбнулся тидусс. — Если желаете, за пять ваших патентов, переписанных на Рудлог, мы обеспечим вам доставку ваших наработок из вашего института, — и Тандаджи положил перед ним список патентов.
Амулеты невидимости, в том числе встраиваемые в листолеты и прочие аппараты. Способ считывания и записи на накопитель воспоминаний умершего. Экспериментальный, недоработанный, с жесткими побочками аппарат, «раскачивающий» слабые магспособности с единички до троечки. Сильнейшими считались десятки, большинство магов не добирались и до пятерки. И еще парочка таких же полезных для тайной службы патентов.
Черныш, подумав, согласился. И блок снял не только с Макроута, но и с Константина Львовского, покушавшегося на королеву Василину, оговорив, что в этом случае Тандаджи договорится с бермонтским коллегой, что эмагкин и доступ к разработкам и научной литературе сохранятся и в Бермонте.