Страница 42 из 98
Тут руки ее сжались на сорняке, и Ани все же поняла, что лучше не думать о том, что Нории бывал еще с кем-то, потому что пусть она прекрасно владеет собой, но желание схватить его и долго-долго на их супружеской постели доказывать, что он только ее, все же поднимается в груди.
— Отец ревнив, и я, видимо, тоже, — пробормотала она со смешком и покачала головой. К детям это не относилось — да и к нани-шар, которые оставались во дворце после того, как Нории гарем распустил, а Ангелина принялась растить из них помощниц и придворных дам, наняла учителей обучать грамоте и этикету, тоже ничего она не испытывала ревностного.
Тогда остается только страх? Но и для него, если подумать, нет причин. Еще и полугода не прошло с того времени, как они с Нории начали жить как муж и жена. Не то, что беспокоиться еще рано — даже думать об этом пока не следует. В конце концов, она в стране виталистов, замужем за сильнейшим виталистом мира. Медицина в родном Рудлоге тоже давно уже решает такие вопросы.
А если не решит?
И тут ее пробрало холодом, и она застыла в темноте на коленях над розами, согнувшись и уперевшись руками в землю. А затем встряхнулась. И продолжила методично выпалывать почти невидимые уже сорняки.
Если ее так это тревожит, если тянет силы, может, и правда разумно послушать Нории и сбежать туда, где не будет дел и забот? Если вернется уже тяжелой, то страх будет побежден. Она успокоится и просто продолжит делать, что делала.
Проблема была в том, что Ангелина никогда не сбегала от страха, а всегда шла ему навстречу. И здесь есть уже ее дети — те, которые только недавно стали привыкать к ним с Нории, те, кто будут скучать, если они улетят надолго. И нужно запустить полноценно маховик восстановления Песков, запустить электростанции, закончить планы развития всех сфер и поставить ответственных за них людей… и тогда и дети подрастут, и она сможет отвлечься.
Ани выпрямилась, повернула голову — в окне в пятидесяти шагах от ее клумбы стоял Нории и смотрел на нее, поднося к губам чашу с вином. Он свято берег ее право на уединение — даже когда ей хотелось, чтобы он подошел.
Ангелина сняла перчатки, аккуратно заткнув их за пояс. Штаны ее были все в земле. Подошла к окну, взяла из рук мужа чашу, и с наслаждением вдохнула ягодный аромат вина.
— Для Песков благо, если будут рождаться драконы от людей, — проговорила она. — Больше драконов на нашей земле — плодороднее она. Сильнее Пески. Весомее мы на международной арене.
Нории улыбнулся.
— Да, Ани-эна.
— Нужно будет проработать закон, чтобы драконы знали, что они отвечают за своих детей и обязаны их воспитывать. И раз у нас здесь детская станет еще больше, то нанять еще женщин в помощь, и нам самим строго уделять всем детям время. Никто не должен быть обижен. Даже если, — она выше задрала подбородок, — родятся наши собственные дети. Мы берем на себя большие обязательства и должны выполнить их с честью и любовью.
Нории смотрел на нее так, словно ничего прекраснее в мире не видел никогда.
— Тебе понадобится больше помощников и по управлению страной, — проговорил он. — Ты не осилишь все это одна, Ани. Тебе нужно что-то снять со своих плеч и переложить на чужие.
Она хотела было сказать, что осилит — но все же разум уже взял верх.
— Да, моей матери удавалось все это потому, что у нас был штат нянек, охраны, учителей, и у нее каждый министр сидел на своем месте. Ты прав, Нории. Я займусь этим. Ты же подумай вот о чем. Здесь будут жить не только твои дети и их матери, но и их родственники. Неизбежно через несколько лет начнутся интриги за то, чтобы стать ближе к тебе, чтобы получить теплое место, пользуясь родственной связью. Возможно, кто-то захочет убрать меня, чтобы освободить своей дочери, матери твоего ребенка, место Владычицы. Люди глупы и жадны, а я бы не хотела тратить на это время, Нории. Сделай так, чтобы меня они не касались.
— Это я могу тебе обещать, — сказал он. Протянул руку и погладил ее по щеке. — Теперь ты поужинаешь со мной, моя Владычица?
Ангелина отпила еще вина и окинула мужа взглядом.
— Я вся в земле, — ответила она медленно. — Сначала помоги мне обмыться, муж мой. А потом уже корми меня. И люби меня.
— Как прикажешь, моя госпожа, — сказал он, глядя на нее сквозь полуопущенные ресницы. Взял у нее из рук чашу и, глядя Ани в глаза так, что ей стало жарко, лизнул тот край, которого она только что касалась губами.
Все же как хорошо и удивительно так желать своего мужа. Принимать его с его прошлым и его силой и знать, что и он принимает ее.
С утра на завтрак они пошли к детям. Накрывали всем в большой столовой — дети заспанные, теплые, розовые, в сопровождении тех нани-шар, кто решил быть у них нянями, выходили из комнат, и Ани склонялась к ним, обнимала, целовала, спрашивала как дела и как спалось у тех, кто умел говорить. И Нории, пусть и не в драконьей традиции это было, делал то же самое.
Вышел и наставник Уми, который решил жить тут же, пришла из парка Огни, которая сидела ночь на яйцах. Все рассаживались за большим столом, галдели и смеялись, и пахло молоком и лепешками, кашей и запеканками, и было здесь весело и радостно. Лишь иногда кто-то из детей замыкался — и Ани понимала, что вспоминает малыш родителей, которых никогда не увидит. Но от Нории шла волна спокойствия, и ребенок чуть веселел.
Но долго еще, очень долго будет болеть у них эта рана. И не зарастет она никогда, потому что можно смириться, но не забыть. Ангелина это знала по себе. И видела в рисунках Каролины маму — много-много мамы.
Вышла из своей комнаты и новенькая черноволосая девушка с ребенком на руках, сопровождаемая матерью. Видно было, что обе они трясутся от страха — и, не сделав и пяти шагов, они обе упали на колени.
— Владычица, — проговорила девушка, — меня зовут Хебеда, а это мой сын Нордини. Прошу тебя позаботиться о нас.
— Встань, пожалуйста, — велела Ангелина, — и больше не становись передо мной на колени. Матери сына Владыки не пристало это делать.
Бывшая нани-шар неуверенно поднялась. И Нории взял из ее рук младенца, передал Ангелине.
Ани смотрела на спящего мальчишку — нос-кнопка, пухленькое лицо, цветные пеленки, рыжие волосы. Ничего общего с Нории, но ощущается от ребенка прохлада, свойственная драконам. И славный он до невозможности, и маленький, и пахнет от него молоком.
Сердце сжалось, но она едва заметно покачала головой, загоняя вновь поднявший голову страх внутрь.