Страница 32 из 98
— Неужели ты не все знаешь? — удивилась Алина.
— Боги не всеведущи, даже в том, что касается своей стихии, — улыбнулся бог, — мир меняется, Вселенная меняется, и иногда открываешь в себе что-то новое, чего не было прежде.
— Значит, я не ошиблась, дубы можно использовать для призыва Макса, — пробормотала Алина. — Попробую привести сюда Тайкахе, пусть он посмотрит. Я очень надеюсь, что этот вариант сработает.
— А есть и другие? — поинтересовался бог. Как будто не знал, что творится у нее в голове. А может, и правда не знал. Или не читал из уважения.
— Есть. Может, — сказала она тихо, чувствуя, что краска заливает ее лицо, — если я пересплю с тобой, он себя вспомнит?
Вечный Ворон смеяться не стал и стыдить за предложение тоже. Он задумался и качнул головой.
— Сила сестры моей велика, но я не уверен, что это может сработать, — проговорил он. — Поцелуи любви и плотская близость с любимым работают, когда человек околдован или заморочен. Но сейчас я и человек, и не человек одновременно. Я разлит по всей Туре, пронзая, как любая стихия, все слои ее бытия, и существую как разумный аватар себя самого, собираясь в человеческую форму. Я сейчас — это и я, и они, — он кивнул на сомнарисов, которые как один подняли головы на длинных шеях, — и все потоки тьмы, — он махнул рукой, и Алина рассмотрела, как клубится вокруг тьма, — и твой муж. Он распылен в моей стихии по всей Туре, а то, что я, воплощаясь человеком, приобретаю не то тело, в котором я родился смертным первый раз, а тело твоего мужа, связано лишь с тем, что мы прямо сейчас переплетены и я не могу взять другое лицо.
— Но ты не можешь знать точно, не сработает ли плотская связь? — все же спросила она, стараясь говорить отстраненно и не краснеть. — Я читала о том, что любовь, усиленная соединением тел, снимает любые отворотные заклятья и заклятья забвения, но понимаю, что это другое.
— Если бы была такая возможность, моя сестра давно дала бы тебе знать, — усмехнулся он. — Возможно, пташка, когда-нибудь нам придется взойти на ложе, если все окажется бесполезным, и ни твой ритуал, который готовит этот шаман, не поможет, ни мой Белый брат не сможет нас разделить. Придется, чтобы у моей империи были сильные короли, начало которым даст наш с тобой сын. Тогда и проверим твою теорию. Но это будет не скоро, совсем не скоро. И, признаюсь, мне вовсе не хочется принуждать тебя, и без твоей воли я не буду настаивать. В конце концов, всегда можно убить и воскресить кого-то еще из моих детей… хотя там силы будет куда меньше, но это тоже вариант.
Алина помолчала, переваривая новые откровения.
— А почему ты не можешь, уже будучи богом, не связанным с Максом, принять форму мужчины и зачать детей от любой женщины? — поинтересовалась она.
— Потому что это невозможно, — ответил он. — Я же стихия. Я существую на другом уровне бытия, я энергия, другая форма жизни. Только в тех случаях, если мы рождаемся от смертной женщины, может быть такое… и если тот, кем мы родились, здоров и фертилен. Но по своей воле никто из нас не может вселиться в зарождающегося человека, только по воле нашего Отца. Или вот сейчас, в нынешнем уникальном случае, я, воплощаясь человеком, становлюсь им и физически.
Алина напряженно обдумывала то, что ей сказано.
— Генетически, — спросила она, внимательно поглядев на собеседника, который поглаживал ворона, усевшегося ему на плечо, — в этом случае наши с тобой дети… будут детьми от моего мужа?
Он кивнул, и она уложила эту информацию глубоко в сердце. Что же. Если ничего не выйдет. Если ничего не получится. То у нее может быть ребенок от Макса. Это куда больше, чем ничего. Это уже не пустота, которую она видела в своем видении в озере тимавеш. И если ради этого придется побыть матерью будущего императора… ну что же.
Она все разглядывала и разглядывала его. Затем присела поближе, затем, решившись, и вовсе села на колени к нему, обняла за шею и прижала щеку к холодной груди, где редко-редко билось сердце. Закрыла глаза и приказала себе представить, что это Макс.
Но от человека, на коленях которого она сидела, не пахло ее Максом. Пахло морозом и свежестью, чуть-чуть тленом, чуть-чуть страхом и покоем.
Черный ее не останавливал и не прогонял. Наоборот, положил руку на спину и погладил, как дурного, но любимого птенца.
— Я очень боюсь, что ритуал не сработает, — проговорила она ему в грудь. — Мне кажется, я умру, если он не сработает.
— Твое время еще не скоро, — утешил ее Жрец. Ворон на его плече каркнул, склонился, повозился клювом в волосах Алины, словно погладил тоже. — Сила шаманов велика — мы, боги, не можем видеть будущее, а они могут, потому что обращаются напрямую к вибрациям силы Творца. Я не могу обещать, что поможет, но то, что может помочь — однозначно. Я бы просил тебя провести ритуал не раньше февраля, чтобы я застал свой сезон и вошел в полную силу. И побыл с женой своей Водой, — его голос стал мягче. — Но я попрошу тебя только не проводить ритуал раньше августовского полнолуния. Мне нужно это время. А дальше — как решишь.
— Мне еще восстанавливаться и восстанавливаться, — пробурчала Алина. Подняла голову, принялась рассматривать его лицо — знакомые глаза, знакомая полуулыбка, черты, — и пусть ей было неловко, не могла она себе в этом отказать. — Четери говорит, еще минимум месяца три. А Тайкахе — что раньше конца августа и не выйдет, и раньше ритуал он не возьмется проводить, иначе я не выдержу. А я не знаю, чем занять голову, чтобы не думать и не бояться. Все мои сестры чем-то заняты, а я только занимаюсь с Четом, гуляю и лечусь.
— Выдерживать напряжение — сложное искусство, — кивнул Жрец. Он так терпеливо к ней относился, что Алина совсем перестала его опасаться, и смотрела на него внимательно, вздыхая. — А нетерпение часто ведет к проигрышу, пташка. Когда-то и я из-за нетерпения совершил самую большую свою ошибку.
Принцесса закрыла глаза и прижалась губами к его груди. И покачала головой. Не то. Не то.
Черный терпеливо молчал.
— Почему ты позволяешь мне это? — спросила она с неловкостью. — Я ведь веду себя непозволительно.
— По сравнению с тем, что я видел со времен, когда обрел разум, и тем, что творил сам, пташка, ты не делаешь ничего, что могло бы меня удивить, — он улыбался почти так же снисходительно-спокойно, как делал это Макс. — Ты меня не оскорбляешь, и если взгляды на меня и прикосновения ко мне могут тебя хоть немного утешить, то ты можешь приходить ко мне и смотреть, и обнимать как сейчас. Я виноват перед тобой и твоим мужем, я должен вам, и я знаю, что такое — тосковать по тому, кого ты любишь.