Страница 29 из 98
— Очень интересный случай. Если даже боги говорят, что не знают, как вернуть твоего супруга, то людям этого знать и подавно никак, — заметил Цэй Ши, выслушав Алину. — Но если рассуждать чисто логически, то это как ловить стихийного духа в потоках стихии — ты не увидишь его, пока он не проявит себя. Оттого мы и используем то, что их привлекает — гармонию, вибрацию музыки или танца, даже хорошие стихи иногда действуют. Но без этого… был случай, когда стихийный дух прятался у моей младшей жены в волосах, никак не выдавая себя — ему нравились ее золотые заколки. И ни я, ни моя супруга не замечала его, пока не попали на шаманский праздник середины лета, Бельовисот. И там под ритмы бубнов он вылез из ее волос.
Полагаю, что здесь нужно то, что заставит твоего мужа осознать себя и проявиться. Что-то, что будет действовать на всю стихийную сферу Туры — и тогда, возможно, и получится вытащить его из небытия.
— То есть, нужно, чтобы меня услышали по всей Туре? — деловито спросила Алина, быстро записывая все в свой блокнотик.
— Не совсем так, — уточнил император. — Не тебя. А мысль или образ. Или что-то еще, что сможет вызвать отклик у твоего мужа. Но сейчас ты слаба, тебе нельзя проводить никакие обряды.
— Я знаю, — суховато ответила принцесса, ощущая, как мягко окутывает ее аура спокойствия и гармонии.
— Есть ли у тебя что-то, что может помочь моей сестре, брат мой? — деликатно спросила Василина.
— Что может усилить ментальный образ и призыв? — задумался Цэй Ши. — Возможно.
— Рудлог будет очень благодарен, — со значением улыбнулась королева.
— Я приму это во внимание, — ответно улыбнулся император.
Он вдруг вытянул губы и очень мелодично просвистел несколько нот. Со всех сторон раздались ответные трели, которые удалялись — будто невидимые пташки передавали сигнал друг другу.
Алина покосилась на Василину — та вела себя так, будто ничего особенного не произошло.
Им разлили чай. Вкусный, красноватый, с земляничным ароматом. Подали кружевные рисовые блинчики с разными начинками. Василина и Цэй Ши обсуждали восстановление дорог между странами, когда в открытое окно проскользнул мерцающий золотым и фиолетовым паук размером с хорошее такое блюдо.
Алина вздрогнула и потянулась к ножу на поясе, лишь через несколько мгновений вспомнив, что нет у нее ножа. А потом заметила, что в жвалах паук сжимает перстень с крупным сияющим аметистом.
Василина осталась безмятежна.
— Спасибо, Тита́ки, — проговорил Цэй Ши. Паук забрался по его ноге на руку, затем — на плечо и замер, будто даже потираясь о щеку императора, и послушно отдал кольцо. Цэй Ши погладил помощника по плечу, и тот, обернувшись крупной птахой, поклонился в воздухе и выпорхнул из окна.
— Это сильнейший ментальный усилитель, — пояснил император, любуясь кольцом, прокручивая его в длинных красивых пальцах. — Для наших детей. Для того, чтобы будучи даже на другом крае Туры, они могли позвать родных на помощь. Но не могу отдать его насовсем — это реликвия семьи, которую подарил нам сам первопредок. К следующему сезону Ши он должен быть у нас.
— Что я должна тебе за него? — спросила Василина.
— Позволь Вей Ши поговорить с тобой о помолвке с твоей младшей сестрой еще раз, — улыбнулся император. — Ты не обязана соглашаться. Просто выслушай его.
— Хорошо, — ответила Василина. — Сейчас?
— Нет, после того как он вернется с Юга Рудлога. Но, повторю, это тебя ни к чему не обязывает. Конечно же.
— Конечно же, — вернула ему улыбку королева. И Алина вдруг почувствовала себя в центре интриг — ей было и любопытно, и страшновато.
После аудиенции, от всего сердца поблагодарив молодого императора, они с Василиной заглянули к Каролине. И та им очень-очень обрадовалась, как и Святослав Федорович, хотя с отцом Алина виделась едва ли не чаще, чем с сестрами.
Каро на вопрос Алины, не видела ли она что-то, что может помочь, покачала головой.
— Я вижу образы, связанные с тобой, — призналась она. — Вижу рядом твоего мужа, но муж ли это или бог в его облике, я не понимаю. Вижу, — она вздохнула, — тоску, черное отчаяние, смерть рядом. Но и счастье ощущаю. Я стараюсь, Алиш, я учусь, но… прости. Что-то дается мне легко, что и не прошу, а тут бьюсь-бьюсь, а словно ускользает. Словно не определено еще ничего.
А еще отец показал им с Василиной готовый эскиз маминого памятника. Алина всхлипнула, глядя на него, а Василина потерла покрасневшие глаза и только кивнула.
— Да, папа, — сказала она мягко. — Это именно то, что нужно. Здесь она и сильная, и яркая, и мать, и королева, и защитница, и властительница. Я думаю, что все скажут то же самое.
— А ты что думаешь? — спросила Алина у Каро, которая стояла рядом.
— А я папе сразу сказала, что это то, что надо, — ответила она звонко. — Я видела нас, стоящих на открытии этого памятника. И я там, — она радостно улыбнулась, — была уже со своей внешностью. Поскорее бы!
Алина вернулась в их с Максом дом, сжимая в руке перстень, отданный Цэй Ши. Василина хотела взять его в сокровищницу дворца, но Алинка не смогла с ним расстаться.
Она заперла его в сейфе, туда, где лежал синий янтарь, где лежало аккуратно сложенное и упакованное в пакет белье с кровати Макса. Это были ее сокровища, ее надежда, и она иногда, когда совсем становилось тяжело на душе, открывала сейф, шепча «вита мирабилис» и смотрела на них. Чтобы напомнить, что каждый день приближает ее к ритуалу.
Тоска, бессилие и страх, что ничего не выйдет, что все зря, что она зря надеется, что никогда Макс уже не вернется, не обнимет ее так, как только он обнимал — со сдерживаемой силой, и не скажет ей «моя любовь», накатывала толчками, ледяными волнами, от которых принцесса могла замереть посреди дня, задыхаясь, и несколько секунд приходить в себя, унимая вскипающие на глазах слезы. Алина могла несколько дней чувствовать себя вполне сносно, словно забываясь, и даже веселиться, встречаясь с сестрами, но в какой-то момент ей становилось невыносимо говорить, дышать, улыбаться, и она забивалась в дом Макса и выходила оттуда только чтобы перенестись к дворцовому телепорту, а оттуда — к Четери в Тафию.