Страница 28 из 98
— Зайду к Зигфриду, дам по жо… затылку, — проворчал блакориец, протягивая руку за кольцом. — Да снимите это, принцесса, у меня сейчас глаза лопнут смотреть на это безобразие. Ну Зиги… в чем-то же великолепен, а в чем-то как первокурсник…
— Вы поняли, в чем дело? — тихо спросила Алина у Виктории, когда блакориец, что-то бухтя ругательное под нос на блакорийском (Алина блакорийский знала, как и остальные языки, и потому старалась не засмеяться), удалился из столовой, где они все обедали, к себе. Присутствующие тут же леди Лотта и Марина провожали его смеющимися взглядами.
— Зигфрид не учел, что на фотографиях мы всегда получаемся чуть плоско и искаженно, — объяснила волшебница, улыбаясь, — а в памяти других людей выглядим как в жизни. Вот и получились вроде вы, а вроде и не вы. Нужно брать из памяти, а для этого уметь очищать сознание и четко визуализировать объект. Вообще Зигфрид должен это уметь, ведь для открытия Зеркала по образу используют ту же технику — сначала нужно четко представить человека, к которому ты открываешь переход. А ваш придворный маг прекрасный телепортальщик. Но, видимо, тут не додумался.
Через полчаса, когда чаепитие под рассказы Марины о том, как она сейчас, после коронации мужа, постепенно вовлекается в оказание помощи жителям и за пределами Дармоншира, выезжая с бригадами врачей два раза в неделю, как решила организовать курсы медсестер и фельдшеров на территории бывшего лагеря беженцев в соседнем городке, почти закончилось, вернулся сияющий барон.
— Вот, — сказал он с удовольствием, зайдя в дверь. Как фокусник, когда взгляды четырех женщин обратились к нему, показал кольцо, а затем надел его себе на мизинец.
И под дружный вздох, а потом и смех, юная Алина Богуславская с двумя темными косичками, одетая в сильно большую ей мужскую рубашку и подхватив едва не спавшие брюки за ремень, покрутилась вокруг своей оси и застенчиво поклонилась. Алина-настоящая встала, всмотрелась в себя и захлопала в ладоши.
— Это я, правда, я! Спасибо, лорд Мартин!
— Всегда рад, принцесса, — последнее фон Съедентент проговорил уже мужским голосом, стянув кольцо. И отдал Алине. — А к Зигфриду я все же загляну. Совсем расслабился там, на королевских харчах.
Алина тут же попробовала активировать кольцо перед высокой зеркальной вставкой в убранстве столовой — и действительно, там была она-Богуславская, точь-в-точь.
— Конечно, потом будут вопросы, почему вы не взрослеете, — проговорил Мартин, с удовольствием прожевав сладкую булочку с изюмом. — Но можно будет начать краситься и иначе одеваться, это скроет проблему. А потом и нужда в личине уйдет.
— Кажется, мне тоже нужен такой амулет, — задумчиво проговорила Марина. — Это бы многое решило.
— Нет-нет, пока не родишь, даже не проси, — в ужасе отмахнулся Мартин. — Пропадешь куда-нибудь, а наш король меня сожрет.
— И будет прав, — подытожила леди Лотта, и Марина нехотя кивнула.
Алина этим же вечером активировала кольцо и в доме Макса, рассматривая себя. А затем забралась на тот диван, на котором она сидела в легком стазисе прошлой осенью после истерики, устроенной Тротту, и закрыла глаза, вспоминая, как Макс тут прикасался к ней.
Ему понравится увидеть ее и такой. Ведь именно с этого облика началась их история.
Алина и до обретения старого облика раз в неделю в сопровождении охраны навещала каменов ближе к вечеру, когда в МагУниверситете кроме сторожа никого не было. Каменные стражи каждый раз радовались ей так, что эхо разносилось по всем коридорам, выбалтывали ей все новости, делились тем, что нашли в монографиях и легендах по поводу возвращения душ. Но все было не то.
В холле университета сразу за входом справа, напротив гардеробной, появилась стена памяти погибшим в боях студентам и преподавателям, которая каждый раз пополнялась новыми фотографиями. Принцесса с тяжелым сердцем рассматривала их и надписи. Кого-то она помнила, с кем-то даже общалась… Студентка пятого курса, погибла в марте 4763 года под Змееводском на Севере. Преподаватель истории артефакторики, погиб в феврале под Великой Лесовиной. Студент седьмого курса, погиб в самом конце в боях за Иоаннесбург. Студент первого курса… Алина узнала Ивара, шахматиста, вдумчивого и спокойного, одного из двух ее одногруппников, которых Тандаджи перевел из военного училища, чтобы парни ненавязчиво охраняли ее, и несколько дней потом ходила оглушенная и потерянная. Затем зашла к Тандаджи, узнать, что с Олегом — вторым из ее «охранников», и тидусс после недолгого выяснения успокоил ее, что он жив и с сентября вернется на учебу.
Война почти закончилась, а потери продолжали нагонять всех, кто остался жив. Только у нее, Алины, все еще была надежда. А у многих тех, кто потерял родных, ее не было.
Алина подробно расспросила Марину о том, что было, когда погиб ее Люк — и узнав, что старшая сестра в какой-то момент начала слышать голос мужа, теперь вместо полетов в небеса лежала по несколько часов, вслушиваясь в тишину и шелест леса за окнами. Но нет, было тихо. Даже во́роны спали. И только дубы шуршали успокаивающе, почти убаюкивающе, так, словно кто-то огромный ходил там, в лесу, по сухим листьям, и под этот шорох она засыпала.
Взлетать выше облаков Алина почти прекратила — лишь иногда, раз в четыре-пять дней, когда совсем уж накатывало отчаяние и ждать не было никаких сил, принцесса обнаруживала себя уже в воздухе, и поднималась к звездам, туда, где становилось невыносимо холодно, и там уже звала Макса, крича во весь голос. Но он не откликался.
Побывала она с Василиной и в Йеллоувине — пришло время давно назначенной аудиенции у Цэй Ши. Принимал он их в светлом-светлом радостном павильоне с живыми сценками из деревенской жизни на стенах и высокими окнами, через которые был виден дивный парк с мостиками и речушками. И так спокойно было рядом с императором, что Алина только здесь поняла, как же болит у нее все время душа.