Страница 13 из 98
Долго, долго Четери бился. Быстрее с каждым ударом двигался он и то и дело ощущал, как улыбка раздвигает его губы, как сушит зубы жаркая летняя ночь. Они заходили в воду, они прыгали по камням за домом, Воин прижимал его к дому и снова загонял на песок. Плескало в голове боевое, знакомое безумие, наполняя тело весельем — и когда удалось коснуться бога клинком второй раз, Четери засмеялся, не останавливаясь и с наслаждением вдыхая влажный воздух, овевающий ночной берег. И Красный тоже засмеялся, встречая новую атаку.
— Вспоминай себя, мой брат по оружию! Ай, вспоминай, каков ты!
И вот скрестились мечи с клинками — и Чет вывернул руки до хруста, и мечи полетели на песок. А клинки дракона застыли у горла божественного противника.
— Вот видишь, — сказал ему Красный умиротворенно, — слепой или нет, а ты все еще величайший воин Туры. Не зря я тебе душу растрепал.
Чет выдохнул, ощущая, как вновь вскипает в нем совершенно мальчишечья злость, убрал клинки в руки и сжал кулаки.
— Да ты что? — весело удивился Вечный Воин. — В морду мне дашь? Мастеру своему? За мое усердие в вытаскивании тебя из болота? А как же почтение к возрасту? — он подумал и тоже поднял кулаки. — А давай!
И на берегу начался совершенно подростковый кулачный бой — если бы только подростки были лучшими бойцами в мире.
Спустя некоторое время Чет с ноющей челюстью и выбитым плечом отступил назад — и Красный тоже, весело потирая скулу, отступил.
— Все? — спросил он. — Вышла злость?
— Вышла, — выдохнул Четери, склоняясь над озером. Босых ног ласково коснулась вода, и он набрал ее в горсть, попил. Рядом шумно пил бог.
Несмотря на усталость и ноющие мышцы, на боль от ран и ссадин, душе Чета было легко и радостно. И чувствовал он умиротворение, но не умиротворение смирения со слабостью, а умиротворение силы, и недоумевал, как мог столько прожить без упоения боем и нагрузки телу.
Он повернулся к уже напившемуся и вытирающему рот Воину и поклонился ему.
— Спасибо, Мастер.
— То-то же, — мягко проворчал Красный, подходя к нему. — И запомни, последний раз ты мне кланяешься. Выпрямись, брат мой по оружию.
Четери выпрямился и Воин с отцовской гордостью обнял его, щедро поделившись жаром, плеснувшим по жилам. Обнял, а затем отступил. И возле бога-огня стали появляться высокие фигуры. Хозяин Лесов, мягко сияющий зеленью, как гора во мху, тяжелый, как сама Тура. Золотисто-фиолетовый, как диковинный цветок, бог Разума, окруживший Чета спокойствием. Матушка-Вода, лазурная, как море под солнцем, вновь окутавшая его любовью и нежностью. Тьма с крыльями, насмешливо и дружески подмигнувшая зеленым глазом.
И все они склонились, кланяясь изумленному Чету, который застыл, оглядывая их всех. И выпрямились.
— Ты бился рядом с нами, — сказал Красный, и голос его сейчас звучал не с весельем, а грозно, как боевой горн.
— Ты бился равным нам, — продолжила богиня.
— Ты шел рядом со мной к вратам, — прозвучал леденящий голос Вечного Ворона.
— Ты спас Туру, — прорычал Хозяин Лесов, чьи черты в стихийном зрении менялись то на человеческие, то на медвежьи, — и ты получишь награду.
— Мы не можем вернуть тебе зрение, любимый сын мой, — ласково сказала Синяя, и неуловимо быстро оказалась рядом с ним, — ты знаешь, что это та плата, которую нельзя вернуть.
— Знаю, матушка, — ответил он смиренно.
Она обняла его, погладила его по голове, и он прикрыл глаза — так по-матерински ощущалась эта ласка.
— Но у нас долг перед тобой, — продолжила она, отступая. — И мы дадим тебе дары. Мой дар — ты сможешь видеть глазами птиц и управлять ими, мой брат по оружию. И видеть то, что видят птицы — магнитные поля нашей Туры. Как птицы ориентируются по ним, так и ты сможешь.
И она коснулась губами его лба — и его прошила сладостная волна родственной стихии. А богиня, улыбаясь, отступила.
— Я даю тебе дар во много раз четче видеть стихию земли, — проговорил Хозяин Лесов, тоже оказавшись перед ним. — Все живое напоено ею, и пусть не заменит это полноценно тебе зрение, но сможешь ты летать, не боясь во что-то врезаться или переломать лапы при приземлении.
— Благодарю, — тихо сказал Четери, когда ладонь Бера опустилась ему на голову и на миг ударил в нос запах мхов и свежей земли. И тут же заметил дракон, насколько различимей стало все вокруг — и стены дома, и камни, и каждая травинка и песчинка теперь выделялись на фоне других стихий, сдержанно сияя разными оттенками зеленого. Где побольше стихии земли, как в стенах — потемнее, где поменьше, как в траве — посветлее.
Бер тоже обнял его — и вернулся к своим братьям и сестре.
— Мой дар — менталистский, — мелодично прозвучал голос Янтарного Тигра, и на лоб Четери опустилась легкая прохладная рука. — Ты печалился, что не сможешь видеть, как двигаются мышцы твоих учеников. Даю тебе дар сознанием входить в тело других людей и ощущать их тело, как ощущаешь свое.
— Спасибо, Отец Разума, — склонил голову Четери. И Желтый тоже обнял его как брата.
— Мой дар я тебе уже дал, — сказал Ворон и усмехнулся. — Будешь ты жить долго, брат мой по оружию. Успеешь состариться со своей женщиной. И дел у тебя будет много. А как умрешь, сможешь выбрать, что делать дальше. Твоя душа уже не требует очищения перерождением. Ты первый из всех смертных Туры, кто этого достиг. А уж мой брат-Инлий наградит тебя после своего возвращения.
— А дела тебе и после смерти найдутся, — громыхнул Красный и вновь шагнул к Четери. — Но для начала должен я сдержать свое слово и повиниться перед тобой. Ты прости меня за то, что я тебе больно сделал. Нет никого из смертных, кого я любил бы и уважал больше тебя, Четери, и нет никого, кому я, мы все были бы больше должны. Вызывать тебя на бой было несправедливым. Но, сам знаешь, иногда неправильно сросшееся только через слом выправить можно.
— Уже простил, Мастер, — искренне ответил Четери. Душе и телу было легко и сладостно. — И еще раз спасибо тебе. Печаль все еще во мне, но она не владеет мною.