Страница 12 из 98
— Куда ты денешься? — бросил ему бог-огонь, разминая плечи. — Забрать-то их я оттуда в любой момент могу.
Опять полыхнула изнутри ярость, и Четери подавил ее. Воин с одобрением кивнул.
— Ты не должен был вмешивать их в обучение, — напомнил дракон, обходя бога — тот тоже двигался, присматриваясь с удовольствием. — Мастера близких учеников не касаются. Ты сам так учишь.
— Я перед твоей женой повинюсь, — пообещал Красный. — И перед тобой тоже. Коснись меня три раза, и их отпущу, и у тебя прощения попрошу.
— А разве не запрещено тебе вмешиваться в дела людей, Великий? — с тяжелой иронией спросил дракон. Качнулся туда-сюда, сбросил обувь, оттолкнув ее в сторону — на удивление обернулся не нагим, а в одежде. Стянул через голову рубаху, чтобы телом ощущать движение воздуха.
— Ты не человек, а мой ученик, — отмахнулся Красный, — тут обычные счеты не работают. Да и день сегодня мой, с меня мало спрашивается, да и долг у меня перед тобой. Считай, отдаю тебе его сейчас.
— Ну, хватит разговоров, Великий? — предложил Чет, уже ощущая, как разгоняется сердце, как горячит кровь близкий бой.
— Хватит, — согласился бог весело. — Посмотрим сейчас, сколько силы и умения своего ты в уныние пустил!
На последнем слове он метнулся вперед, развернулся, со свистом опуская меч — а вторым ударяя снизу — и Чет перехватил клинками оба, вывернул их, отталкивая и отступая.
— Уже мертв бы был, если бы я завершил удар, — недовольно заметил Воин, так, будто это учебный бой был и он нерадивого ученика наставлял. — Что бережешься? Да ты без глаз умеешь драться не хуже, чем зрячий, даже если бы абсолютно был слеп — а тут тебе стихийное зрение в подарок.
Он снова напал — и снова Четери блокировал удар, второй, чувствуя, как колотится сердце, как входит тело в боевой раж. Красный атаковал играюче, разминаясь — но все равно после пары минут боя Чет оказался спиной на песке и извернулся из-под острия меча, вскакивая на ноги.
— Задеревенел весь, — недовольно ворчал Воин, вновь наступая, — как пастух какой столетний. Руки еле-еле поднимаешь. Может, клюку тебе дать, бабка старая? Ну хоть руки не дрожат, и то хорошо…
Он так ворчал и ворчал, и валял Чета по песку, и больно, обидно пускал кровь. Четери и сам чувствовал себя по сравнению с собой-прежним слабым, будто еле ноги волочит по песку, и никак не мог войти в ритм, вспомнить это ощущение полета и танца, которое всегда накрывало его в бою.
— Мудреть он вздумал… степенничать… седеть… а дел еще сколько! Знаешь, какое дело у Туры к тебе есть? — выговаривал первый Мастер, делая обидную подсечку и с неудовольствием глядя, как тяжело уходит Четери от нее. — Жопу решил отращивать в кресле Владыки! Будто не знаешь, что предназначение из него тебя вытащит и рылом по камням протащит! Так уж лучше я протащу!
Четери не успевал ни отвечать, ни думать — только быстро отступать, уклоняться, принимать удары мечей на клинки, чувствуя, как дрожат мышцы в руках и ногах, раз за разом вставать с песка и травы — они с Красным уже раз пять обошли вокруг дома, и тело разгорячилось, стало пластичнее, гибче, и движения стали быстрее, и удары — точнее.
Острие меча чиркнуло Чета по лбу опасно близко к ране, лишившей его зрения, и на миг ударило страхом.
— Двигаться боишься! — рявкнул Воин. — Размаха боишься! Двигайся, будто ты зряч, не смей бояться!
Четери, ускоряясь, отбивал удары, и вдруг изнутри плеснуло шальным знакомым весельем, почти безумием, и губы дрогнули в усмешке. Оттолкнулся от земли, с наслаждением ощущая занывшие мышцы, и взлетел, разворачиваясь и ударяя прежде, чем ударил противник — и тому пришлось отступить на шаг, принимая на меч удар.
— Вот так! — одобрительно громыхнул Воин. — Вот так же!
Клинки застучали быстрее. Было тяжело — Чет не видел, куда направлены глаза противника, а десятки лет воинского опыта научили его считывать по движению зрачков, куда будет направлен следующий удар. Не видел, как напрягаются мышцы, и не мог определить силу удара.
— Что-то ушло, новому научишься, — рычал Красный, уходя от атаки. — Не думай о том, чего не можешь, иди от того, что можешь! Ты бился ночами, когда своей руки не разглядишь! Ты бился с завязанными глазами! Ты поразил бога, будучи слеп! И сейчас можешь!
Пламенная фигура его мерцала, но не слепила — и двигался он все быстрее. У Четери по мере того, как входил он в транс боя, словно выстреливали остальные чувства — ступни чувствовали каждый кустик, каждый камешек, уклон и ямку, уши чутко ловили свист мечей противника, определяя по нему, какой силы удар. Он ощущал движение Воина кожей, он чувствовал запах металла и окалины, и стихийное зрение вдруг дополнило все эти ощущения, слилось с ними, рисуя цельную картину движения.
Воин хохотал, уходя от атак, Воин ворчал, Воин рявкал «слушай» или «еще, еще быстрее» и был неутомим. Бог все-таки. А вот Чет устал, мышцы ныли, подрагивали, но это только подстегивало его — тело словно вспомнило, как совсем недавно бежало на пределе сил к порталу на Туру, вспомнило, как сражалось с богом-пауком, противником столь умелым, что до сих пор Четери чувствовал восхищение и печаль, вспоминая его.
Воспоминания о том дне и том бое вдруг затопили его — и он задрожал от упоения и счастья, испытанного тогда, от того, что достался ему такой соперник, и вновь ощутил себя великаном, под ноги которого ложатся холмы, леса и озера, а противник так велик, что каждая секунда может стать последней. Четери вновь прыгнул, и пламенный Красный прыгнул ему навстречу: зазвенели клинки, сталкиваясь, и изогнувшись, в падении, дракон достал спину бога кончиком клинка. Тот развернулся, усмехнулся — темные контуры губ и глаз на красном-пылающем лице.
— Ранил! Ну можешь же, можешь!
— Ты-то, — скупо, оберегая дыхание проговорил Чет, поднимаясь, отряхиваясь от песка, — уже сколько крови мне пустил.
— Да то я, — махнул бог рукой, — я-то знаю, что я могу. А вот ты убедил себя, что не можешь! Ай, хорош! — хохотнул он, потому что дракон ринулся на него снова. И вновь зазвенели клинки.