Страница 92 из 464
Узнав о том, что произошло, Сиббечай впал в невероятную ярость. Мысли о спасении семьи Гессриха были единственным, что еще удерживало в нем какую-то человечность. Сиббечай вырезал почти половину города, и без того измученного чумой, прежде чем жрецы смогли прогнать его прочь. Взглянув на резню, устроенную тварью, некогда бывшей его родным братом, Гельмут принес страшную клятву отомстить за все проступки Сиббечая — он пообещал, что не будет знать покоя, пока не уничтожит вампира.
Он гонялся за монстром по всему Империуму, выслеживал его в краях, раздираемых войной и болезнью, пока наконец Сиббечай не укрылся в проклятых развалинах, оставшихся от некогда великого города Мордхейм. Там Гельмут настиг его и сошелся в жестоком поединке. После многочасового боя Гельмут упал, и вампир набросился на него, ослепленный ненавистью и жаждой крови. В своем неистовстве он не заметил обломка копья в руках Гельмута — и, напоровшись на оружие, издал последний вопль, злобный и гнусный, и умер.
— Но умер не навсегда, — заметил Матиас, внимательно слушавший рассказ Вильгельма. Старик покачал головой.
— Гельмут оказался слишком истощен боем, чтобы уничтожить труп как положено, и ему пришлось покинуть безлюдные развалины. На то чтобы собрать достаточно сильный отряд из собратьев — охотников на ведьм и наемников, у него ушло три дня. И когда Гельмут вернулся, то не нашел тела вампира на прежнем месте. Он молился, чтобы какая-нибудь нечестивая тварь, безымянное чудовище Хаоса из Проклятой Ямы, пожрала останки Сиббечая. Но это оказалось не так. Через год, разъезжая по Империи, уничтожая колдунов и мутантов, Гельмут узнал, что вампир выжил. Этот монстр ускользал от него раз за разом, постоянно оставаясь вне пределов досягаемости, как мстительный призрак, дожидающийся возможности нанести удар. С тех пор в семье Клаузнеров так и повелось — мужчины из этого рода во все века пытались выследить ненавистного хищника, но никто из них не сумел его уничтожить. За прошедшие столетия Сиббечай убил многих потомков Гельмута, и за все это время его жажда мести ничуть не ослабла.
Матиас некоторое время молчал, расхаживая по спальне и обдумывая услышанное. Наконец он развернулся и резко добавил:
— Однако это не объясняет ту гнусную некромантию, в которой повинна ваша семья. Вы рассказали мне о ее истоках, но не о причине! Да, вы желали защититься от вампира, но почему именно таким отвратительным способом? Когда к благочестивому наследию Клаузнеров примешались семена порчи?
— Они были там с самого начала, — сознался Вильгельм. — Первым защитный ритуал провел сам Гельмут, чтобы семья, которой он обзавелся после эпохи Трех Императоров, не досталась его немертвому врагу. С тех пор знания об этом ритуале передавались вместе с титулом и владениями. Каждый отец в конце жизни посвящал в этот секрет старшего сына.
— А вы уже посвятили в него Грегора? — поинтересовался охотник на ведьм.
Старик обмяк на покрывале, и из его груди вырвался долгий вздох.
— Нет, — ответил Вильгельм. — Я уже говорил вам: я не позволю этому злу коснуться моих сыновей. Вот почему я запретил им становиться охотниками на ведьм, запретил продолжать охоту на Сиббечая. Я счел, что если вампира оставить в покое, если не выслеживать его и… принять… иные меры, то у него больше не будет причин угрожать этому дому. — Глаза Клаузнера вспыхнули отчаянным энтузиазмом. — Разве вы не видите? Сегодня должен был пройти последний ритуал и на этом все бы закончилось! Я собирался прервать эту позорную традицию!
— Примирившись с немертвым чудовищем, жаждущим убить весь мир? — хмыкнул Матиас. Он прищурился, вспомнив об одной детали, которую Вильгельм старательно обходил вниманием. — А откуда Гельмут узнал об этом жутком ритуале? Кто дал ему такие знания?
Старый патриарх ничего не ответил и отвернулся.
— Я это выясню, — холодно пообещал охотник на ведьм. — Либо сейчас, либо после того, как мой помощник превратит твое старое тело в отбивную!
Глаза Сиббечая светились в темноте, как уголья, два злобных огонька, плывущие сквозь ночные тени. Вампир шагал между гнилых деревьев, его сверхъестественное зрение позволяло с легкостью ориентироваться в густом мраке — обе луны снова скрылись за хмурыми тучами.
Вампир взглянул в угрюмое небо, и на его лице отразились смутные воспоминания. Много лет назад точно в такую же ночь его почти уничтожили, обманули, не дав отомстить как следует. Сиббечай уже давно перестал верить в такие вещи, как судьба и рок, но даже ему казалось необычайно уместным совпадением, что час его долгожданной победы так явно напоминал час того позорного поражения.
Вампир повернул костлявую голову, глядя на жалкого невольника, в которого превратился Антон Клаузнер. В этом невольнике еще оставалось много человеческого — он не так давно умер, чтобы полностью лишиться чувств и забот. Сиббечай попытался вспомнить, каково это — испытывать такие яркие эмоции, постарался вызвать в памяти хоть какие-то отголоски из давно потерянной жизни. Он помнил, что происходило тогда, помнил места, в которых побывал, людей, которых знал, поступки, которые совершал. Но вампир уже не мог испытывать связанные с этими людьми эмоции. Он помнил, что любил женщину и маленькую девочку, но воспоминания об этом были отстраненными и холодными, как будто принадлежали кому-то другому.
Сиббечай помнил, как покинул деревню, как отыскал проклятую башню, в которой, по слухам, обитал чародей. Он не забыл похожее на труп существо, убившее Гессриха Клаузнера и создавшее вместо него вампира Сиббечая. Он помнил тот ужас и ненависть, которые вызывало у него это превращение в первые недели, и только любовь к семье не давала ему тогда сойти с ума.
И эта связующая нить разорвалась, когда Сиббечай вернулся в деревню, сгорела в огне. Ее оборвал Гельмут Клаузнер, человек, когда-то бывший его братом.
Вампир снова взглянул на Антона Клаузнера, и похожее на череп лицо опять растянула мрачная улыбка. Антон так сильно походил на Гельмута, снедаемый такими же амбициями и жалкой ревностью, полный грубости и жестокости. На Гельмута Клаузнера, некогда возжелавшего жену брата, хмурящегося от обиды и зависти каждый раз, когда он встречал семью Гессриха на улице. На Гельмута Клаузнера, который, потакая своей злобности и внутренней жестокости, стал охотником на ведьм и безжалостно истреблял местных жителей — якобы очищая город от грехов, которые навлекли на него чуму.