Страница 60 из 464
Когда Карандини вернулся в свое убежище — маленькую заброшенную хижину в пяти милях от селения, — уже настала ночь, но некроманту все равно пришлось подождать добрый час, прежде чем его соратник наконец-то явился. Услышав шелест одежды за спиной, Карандини отвернулся от маленького костра. Даже со своим невероятно острым ночным зрением некромант с трудом сумел разглядеть белое лицо товарища, облаченного в черное. Карандини поднялся на ноги и отряхнул подол мантии от грязи и копоти.
— Прости за опоздание, — сказала стоящая перед ним тень. Карандини стоило немалых трудов разглядеть сквозь дым и мрак, как шевельнулись ее губы. — Меня задержали обстоятельства.
— Тебя не обнаружили? — спросил Карандини, стискивая крохотный фиал, зашитый в подкладку плаща.
— Я не настолько безрассуден, чтобы подвергать опасности все, чего мы добились, — прошипел гость, и его властный тон наполнился негодованием. — В этом мире нет ничего важнее, чем награда, которую мы получим.
— Окончательная и вечная погибель, которая светит нам обоим, показалась мне еще важнее! — огрызнулся Карандини. — Тебе, возможно, будет интересно узнать, что в Клаузберг приехал охотник на ведьм! Сейчас как никогда важна осторожность! Если возникнет малейшее подозрение…
— Мне уже два дня как известно о появлении этого охотника, — ответил гость. — Я видел, как он уезжает из крепости, в первый же вечер после прибытия.
Карандини, охваченный яростью, бросился вперед, на миг даже забыв привычный страх и отвращение, которые у него всегда вызывало появление соратника.
— Ты знал о нем и ничего не сказал! — возмущенно воскликнул некромант.
— А ты бы известил меня, будь ты на моем месте? — спокойно спросила тень, и в ее голосе с явным акцентом зазвучала ледяная насмешка.
Карандини нахмурился и отошел обратно к костру. В словах его соратника была доля истины — Карандини наверняка не стал бы торопиться с новостями, надеясь, что сумеет найти способ использовать охотника на ведьм против товарища, когда наступит подходящий момент.
Некроманта ничуть не беспокоило, что его соратник не доверяет ему, — никто из них не был настолько глуп, и оба верили друг другу не больше, чем сквалыга с денежным поясом — гному. Сейчас они были полезны друг другу, но как только эта польза иссякнет, их хрупкому союзу наступит конец, и кто ударит первым, тот, скорее всего, и выйдет победителем. Нет, их взаимная готовность предать с самого начала стала чем-то вроде негласной договоренности. Куда больше Карандини беспокоила точность, с которой его соратник предсказал, как именно некромант может предать его, когда представится возможность.
— Не переживай, — прошипела тень. — Можно сделать так, чтобы приезд этого человека оказался нам полезен. Нам обоим, — уточнила она, заметив, как резко вскинулся Карандини, недоверчиво нахмурившись.
— Сожжение на костре не кажется мне такой уж большой пользой, — огрызнулся некромант. — И, смею заметить, тебе это тоже не шибко поможет.
— Конечно, мы можем придумать, как избавиться от этого охотника. — Гость медленно обошел вокруг очага. — Если он охотится на зверя, то, возможно, стоит дать ему поймать зверя. Но подумай вот о чем, — шипящий голос превратился во вкрадчивый шепот, — можно устроить кое-что получше простого убийства. Мы можем направить его туда, где он лучше всего послужит нам. Враг нашего врага… — Тень умолкла, обдумывая пришедшую идею.
— Его присутствие здесь мешает нашим планам, — заявил некромант. — Мне пришлось отказаться от выбранной для следующего ритуала жертвы из-за появления охотника в городе.
— Ритуалы продолжатся, — заверила его тень. — Ничто не сможет им помешать. Тебе просто придется подыскать другую жертву, не менее подходящую. Однако разумно будет продумать все заранее на случай непредвиденных обстоятельств.
Эмиль Гундольф не спеша шел по лесу, насвистывая низкий и грустный мотивчик. Он ходил этой тропой уже множество раз, но никогда еще не чувствовал себя таким подавленным и не мучился таким страхом. В Клаузберге поселилось зло, нападая повсюду и на каждого. И покидать ночью дом было рискованно.
Эмиль нервно оглянулся через плечо, всматриваясь в такой далекий огонек, мерцавший в окне его дома. А ведь Гундольф мог остаться там, в тепле и безопасности, вместе с женой и детьми.
При мысли о жене и дочерях лесник покрепче сжал рукоять топора и, застегнув верхнюю пуговицу куртки, зашагал вперед. Какое бы зло ни рыскало здесь, оно уж точно не могло оказаться смертоноснее пустого желудка — в этом Гундольф не сомневался. А если порча и правда расползлась из владений Клаузнеров на крепежный лес Франца Бейхера, торговец наверняка в скором времени обнаружит порчу лесозаготовок и тогда укажет Гундольфу на дверь.
Согретый этим мрачным прагматизмом, Эмиль Гундольф продолжил насвистывать свою песенку, петляя между тонкими деревьями.
И даже успел заметить, как в темноте и тишине кто-то набросился на него сзади.
Тяжелый капюшон накрыл голову Эмиля прежде, чем лесничий смог вскрикнуть, а могучие руки вырвали у него топор.
Гундольфа поволокли куда-то, и он забрыкался, пытаясь противостоять огромной силе нападавших. Очень скоро лесничий понял, что не может совладать с похитителями, но не питал никаких иллюзий насчет того, что его ждет, если он позволит им утащить его.
Он на каждом шагу пытался пнуть нападавших, врезать локтем или плечом в лицо или в живот кому-нибудь из невидимых противников. Порой его старания вознаграждались болезненным оханьем или сдавленным проклятием, а иногда державшие его руки слегка разжимались — но ни разу хватка похитителей не ослабла настолько, чтобы Эмиль сумел вырваться.
Он подумал о своей жене и маленьких дочках-двойняшках, в волнении сидевших сейчас возле очага и дожидавшихся возвращения отца. В непроглядной тьме душного капюшона лесничий кричал, ревел от мучительного бессилия, но ткань заглушала все звуки. И по щекам Гундольфа потекли слезы, намочив холодную выделанную кожу.
Спустя какое-то время похитители остановились. Гундольф задыхался под капюшоном, силясь глотнуть хоть немного воздуха сквозь плотный кожаный клобук. Ничего не видящий, с крепко примотанными к бокам руками, лесничий не сумел удержаться на ногах, когда его толкнули на землю. От чувствительного пинка Эмиль застонал — его тело перевернули в сырой и мокрой грязи, и где-то сверху послышался ледяной голос:
— Этот подойдет.