Страница 37 из 464
Наконец Матиас отошел прочь от огромной кучи пепла и обугленных бревен. Рядом, воткнув в землю лопаты, выстроились жрецы Морра, дожидавшиеся, когда можно будет перенести угли в неосвященное место за пределами садов усопших, оставленное для колдунов и еретиков. Над могилой ведьмы не будет знака, и никто не оплачет смерть подобного создания. Жалкий конец жалкой жизни.
У стены бондарной лавки, выходившей окнами на площадь, виднелась коренастая фигура Штренга. Его пальцы, испачканные в золе, сжимали полупустую бутыль эля. Бородатый наемник отхлебнул своего дьявольского пойла и улыбнулся, завидев нанимателя.
— Долговато она что-то, а, Матиас? Кто бы мог подумать, что эта старая курица еще может так орать. — Штренг коротко и грубо рассмеялся. — По крайней мере, после того как я над ней поработал.
— Твое умение вырвать правду из уст, что запечатаны, и впрямь примечательно, Штренг, и очень ценно для меня, — ответил охотник на ведьм, проходя мимо. — Однако менее тошнотворным оно от этого не становится.
Матиас, не замедляя шага, чтобы убедиться, что громила следует за ним, как хмурый призрак, зашагал по узким улочкам Вуртбада.
— Зато тебе мое ремесло позволяет руки не пачкать, а, господин? — заметил палач недовольно.
— То же самое можно сказать и о работе золотаря, но я и его ценю не многим выше. — Охотник на ведьм остановился, заметив, что переулок вывел его к гостинице, в которой они остановились. Матиас запустил руку во внутренний кармашек своей алой куртки, вытащил маленький мешочек и, не оглядываясь, кинул его Штренгу. Мешочек упал на землю, звякнув серебром. Наемник наклонился и достал из канавы свою награду.
— Не думай, что твои руки шибко чище, — посоветовал Штренг нанимателю, пересчитывая монеты на ладони. — Я, может, и ломаю их для тебя, но ловишь-то ты их сам. И на твоих руках крови ровно столько же, сколько и на моих. — На лице головореза появилась злобная ухмылка. — Я думаю, что мы с тобой похожи куда больше, чем ты готов признать.
Тульманн, подошедший к двери гостиницы, обернулся.
— Между тем, что делаю я, и что делаешь ты, Штренг, есть разница. Я делаю свою работу ради службы Владыке Зигмару. А ты свою — за деньги и низменные удовольствия, за которые ты этими деньгами платишь.
Наемник, услышав шпильку, раздраженно нахмурился.
— Если я тебе больше пока не нужен, господин, пойду я наслаждаться кое-какими «низменными удовольствиями», как ты их называешь.
— Гляди, чтобы к утру ты протрезвел достаточно, что быть мне полезным, — предупредил охотник на ведьм, когда громила направился дальше по улице.
И, не дожидаясь ответной шпильки от палача, Матиас проскользнул в «Семь свечей»
* * *
«Семь свечей», одна из лучших гостиниц Вуртбада, могла похвастаться превосходным винным погребом и кладовыми. Комнаты здесь были просторными, постели — чистыми а девчонки-разносчицы — хорошенькими и приветливыми. Но, несмотря на все эти достоинства, общий зал оказался почти пуст — лишь пара усталых солдат сидела на лавке, то и дело косясь на жуткого охотника на ведьм. Матиас не стал отвечать на эти косые взгляды, прекрасно зная, что увидит в глазах солдат хорошо знакомую смесь вины и страха. Ему уже не в первый раз доводилось встречать таких людей. Каждый, кто был честен сам с собой, глубоко в душе понимал, что так или иначе подвел своего бога. Может быть, не ходил в церковь так часто, как следовало бы, или молился реже положенного. Может, не пожертвовал в храм десятину или высказал нечестивую мысль. Зигмар был любящим богом, но в то же время суровым — станет ли он прощать подобные прегрешения? А охотник на ведьм служил живым и осязаемым напоминанием о том, что однажды за все грехи воздастся — и, вероятно, гораздо скорее, чем хотелось бы.
Именно это неловкое чувство вины, которое вызывало присутствие охотника на ведьм, привело к тому, что зал «Семи свечей» стремительно опустел. И, когда дородный владелец гостиницы выскочил из-за прилавка и чересчур любезно поинтересовался, что угодно гостю, Матиас понял, что на самом деле хозяину хочется задать совсем иной вопрос — просто мало кто осмелился бы произнести подобные вещи вслух.
«И когда же ты уже уедешь отсюда и перестанешь распугивать постояльцев?»
— Хозяин, будь добр, вина и кусок печеного фазана, — попросил Матиас, когда здоровяк нервно подошел к нему. — Сегодня я ужинаю у себя в комнате. — Охотник на ведьм окинул надменным взглядом почти пустой общий зал. — Нынче вечером здесь слишком уныло.
Хозяин кивнул, выслушав требования гостя, и поспешил на кухню, чтобы поторопить повара и как можно скорее принести храмовнику заказанное блюдо. Оставив хозяина заниматься делами, охотник поднялся по широкой лестнице наверх, к отдельным спальням.
Матиас Тульманн, как и всегда, занял лучшую комнату в «Семи свечах», отправив ее предыдущего постояльца в казематы местного магистрата, якобы заподозрив в нем мутанта.
Он рассчитывал выпустить заносчивого виноторговца перед отъездом из Вуртбада, уверенный, что такой пугающий и унизительный опыт сделает этого человека куда лучшим Зигмаритом. Неотъемлемой частью жизненной философии Матиаса была уверенность, что представители неизменной власти Зигмара над жизнями и душами жителей Империи, такие как охотники на ведьм, заслуживают всего возможного почтения и уважения. И стоило напоминать всякому, кто желает стать добрым Зигмаритом, что порой необходимы жертвы — даже если это были такие жертвы, которые добывались из поясного кошеля. К тому же это наглядно показывало простым людям, что, целиком и полностью посвящая себя Зигмару, они будут вознаграждены — не только в ином мире, но и в этом. Любой мог заработать почтение даже от высшей знати, если он обладал храбростью, решимостью и готовностью бороться за победу.
Охотник на ведьм улыбнулся себе под нос, заходя в комнату и устраиваясь в обитом кресле, развернутом к окну, за которым раскинулся пестрый ковер вуртбадских крыш. В конце концов, тот, кто сражается с демонами и всеми прочими нечестивыми отродьями, что рыскают в темных углах Империи, заслуживает некоторых удобств. Мягкая постель, щедрое угощение и бутылка доброго вина — не такая уж и большая дань с тех душ, которых Матиас поклялся защищать от ужасов, что подстерегали их.