Страница 36 из 464
Поднявшись, охотник на ведьм оглядел следы резни, кипевшей здесь недавно. Засада обошлась ему дорого, но он не потерял ничего, что не смог бы заменить. В окрестностях Мордхейма мечей было больше, чем зерна, а руки, способные их держать, стоили дешево. Может, сегодня добыча от него и ускользнула, но она не сумеет убегать вечно. Рано или поздно свет Зигмара настигнет преследуемую охотником тварь, в какой бы глубокой и темной норе она ни спряталась.
Неожиданно отчетливо потянуло холодком, в нос Гельмуту ударил мерзкий запах. Это был запах не смерти и разложения, но порчи, вонь зла, искаженного и нечеловеческого.
Вороны бросили свою отвратительную трапезу и с испуганным карканьем разлетелись по темным чердакам обвалившихся зданий гильдий. Охотник на ведьм медленно повернулся навстречу источнику скверны.
Тот стоял в тенях, отбрасываемых тем самым огромным скрюченным дубом, высокая фигура, облаченная в черное. Одежды твари были изорваны и изношены, некогда дорогая ткань порвалась и запачкалась и теперь свободно болталась на теле, иссохшем сверх всякой меры. Тонкие мертвенно-бледные руки выглядывали из рукавов, лишившихся элегантных манжет. На одном из пальцев сверкало огромное золотое кольцо, прижатое к высохшей костяшке грубым железным гвоздем, пробившим насквозь и украшение, и кость под ним.
Увидев кольцо, Гельмут улыбнулся — оно было исчерпывающим ответом на вопрос, кто перед ним стоит.
— Ты, — заговорил мрачный призрак голосом, больше похожим на скрип дерева под полуночным ветром, — и я. Все закончится так, как началось много лет назад.
Мертвец в черном шагнул вперед, и в затухающих сумерках стало видно его бледное, изможденное лицо. Плоть его уже истончилась и начала отслаиваться, черные кляксы некротической ткани нарушали смертельную бледность. Крупные резцы, похожие на крысиные клыки, торчали из бледного бескровного рта. Единственным цветным пятном на этом лице служили два огненных глаза, сверкавших из гнилых ям над ввалившимся носом. Мертвец смотрел на Гельмута Клаузнера со жгучей яростью и ненавистью — такой чистой и абсолютной, какую ни одна человеческая душа не смогла бы испытать и не сломаться от одной лишь попытки вместить в себя столько злобы.
Гельмут едва заметно кивнул чудовищу и вытащил меч из ножен.
— Безусловно, Зигмар не может допустить, чтобы такая тварь, как ты, оскверняла этот мир столь жалкой насмешкой над жизнью. — Ярость в голосе охотника на ведьм была, наоборот, ледяной. — И это его милостью именно меня избрали, чтобы я вернул тебя в могилу, который так долго избегаешь.
Чудовище подошло к Гельмуту шагом настолько легким, будто оно скользило над мостовой.
— Если и есть какие-то боги справедливости и возмездия, то это они направляли
меня
. Я получу то, что принадлежит мне по праву. Я верну себе все, что ты отнял у меня. — В жутком голосе под утонченными угрозами прятались потоки сдерживаемого гнева и отвращения.
— Достаточно разговоров на одну ночь, кровосос. Становится поздновато, и у меня нет времени на расшаркивания с трупом. — Клаузнер шагнул навстречу темной фигуре, приняв боевую стойку. Тень вытащила собственныйклинок и скользнула вперед. В быстро сгущавшейся ночной темноте зазвучал мерный и негромкий речитатив. И от этих слов тело мертвого Отто задергалось, возвращаясь к противоестественной жизни…
Вот так капитан охотников на ведьм Гельмут Клаузнер, рыцарь-храмовник Зигмара, заступник веры, окончательно уничтожил древние останки трижды проклятого вампира Сиббечая в те мрачные и зловещие времена. На улицах утонувшего в скверне Мордхейма обрушил он гнев и праведный суд Пресвятого Зигмара на мерзкое немертвое отродье.
По крайней мере, так говорится в летописях тех далеких дней….
Глава первая
Эхо воплей старой карги еще долго звенело в широком дворе огромной серой крепости, лежавшей в центре Вуртбада, когда развеялся последний дым костра. Официальные лица и мелкие дворяне, высыпавшие из крепости поглазеть на мрачное зрелище, направились обратно сквозь распахнутые ворота. Внушительная толпа простолюдинов осталась стоять, пристально наблюдая за каждым колечком дыма, поднимающимся над обугленными останками. Именно простой народ больше всех страдал от жестоких нападений чудовищ, вызванных этой старухой, и теперь люди наблюдали за тем, как она горела, с удовлетворением и облегчением.
Сожжение — это страшная и уродливая смерть, и для Чанты Фавны она растянулась надолго. Матиас Тульманн не ушел вместе с остальными чиновниками и простоял у почерневшего эшафота до последнего, дожидаясь, когда истает последний дымок. Рука Матиаса в кожаной перчатке покоилась на рукояти меча, а черный плащ трепал за спиной раскаленный ветер, долетавший от костра. Охотник на ведьм уже достаточно повидал подобных казней, но каждый раз испытывал отвращение. Он с трудом мог представить более жалкую и омерзительную участь, не погружаясь в пучины тех злодейств и извращений, которым с радостью предавались подобные создания.
Да, смерть ведьмы выглядела мерзко, но эта мерзость необходима. Она являлась немаловажной частью великого театра, каковым, в сущности, и были эти подобные казни. Когда доходило до сожжений, справедливость переставала иметь значение — всякая злая ведьма или чародей становилось недосягаемы для нее, навсегда покидая мир людской, уходя туда, где их ждал высший судия, назначавший им наказание.
Нет, казнь ведьм служила не карой, лишь, пожалуй, некоей местью за то, чего мог бы добиться осужденный.
На самом деле эти мрачные зрелища предназначались для того, чтобы приносить пользу их свидетелям — казнь ведьмы служила воплощением поучительных рассказов, страшной притчей, призванной вселять ужас и отвращение, заставлять умы простолюдинов трепетать. Существовало два способа управлять умами и сердцами людей. Благороднейшие из душ можно было завоевать любовью и преданностью, а остальные, многочисленные и жалкие, подчинялись только тому, что пугало их. Страх для охотников на ведьм был самым ходовым товаром.
Тульманн изучал толпу горожан, едва начавших покидать двор. Он наблюдал за тем, как люди уходят, задерживаясь взглядом на лицах, белых от ужаса или лучащихся удовлетворением. Толпа в любом месте была одинаковой и всегда делилась на потрясенных и самоуверенных. Охотник на ведьм поморщился, разглядывая лица мужчин и женщин, безымянные лица толпы.