Страница 256 из 464
У Черного Стража имелся личный счет к Сиббечаю, но у Матиаса он был куда длиннее.
Вытащив из потайного кармашка пузырек со святой водой, охотник направился к телу вампира, не обращая внимания на кипевшую вокруг схватку.
Зилья хотела последовать за ним, но в этот момент ей на глаза попалась грязная, изодранная мантия, болтавшаяся на шее демона, скрепленная золотой застежкой, поблескивавшей между складками плоти. Разглядев пугающее сходство между кривой мордой твари и лицом барона фон Готца, человека, убившего ее отца, Зилья ощутила, как ее накрывает волна ярости. Мгновенно позабыв о Матиасе и о вампире, женщина бросилась в бой и принялась рубить проклятого монстра с неистовством аравийского дервиша. Лишь одна мысль заполняла ее разум, лишь одна цель направляла ее руку — именно она, Зилья Маркова, должна пронзить клинком больное сердце барона и отправить его верещащую душу в вечную тьму.
Матиас подошел к телу Сиббечая, высматривая малейшее движение. Клинки Черной Стражи Морра зачаровывались темным жречеством, заговаривались на верные удары и на особую действенность против немертвых. Но охотнику доводилось видеть, как отвратительно тяжело бывает уничтожить вампира и как они каждый раз возвращаются — до тех пор, пока в них не угаснет нечестивая искра. Поэтому успокоиться Матиас сможет только тогда, когда тело некрарха обратится в прах, а этот прах развеют над быстрыми волнами Штира.
— Матиас! — позвали сзади, отвлекая его от тела.
Охотник повернулся и увидел Штренга, который вместе с отрядом солдат пытался сдержать неуклюже напиравших мертвецов. Зомби. Рабы вампира. Не все они оказались людьми, хватало в их рядах и скавенов. Штренг снес одному из крысолюдов голову с плеч, взмахнув массивным топором. Но пошатнувшийся зомби успел выбросить вперед когтистую лапу, раздирая наемнику рукав. Лапу тут же отсек умелый удар палаша. Матиас с изумлением обнаружил, что палаш принадлежит Мейссеру — Штренг явно оказался не единственным, кто вытащил оружие у рыцарских доспехов, что украшали собой коридор.
Мейссер взмахнул клинком еще раз, рассекая прогнившую грудь второму зомби, и пол окатило помутневшей кровью. Неупокоенный мертвец, с которым сражался капитан, собирался напасть на раскрасневшегося аристократа, чей напудренный парик болтался на оборчатом воротнике. Противостоять демону — фон Готцу осмелились многие из сливок вуртбадского общества, и все они могли увидеть храбрость Мейссера и впоследствии вспомнить о ней. И жажда влияния взяла в душе этого хорька верх над инстинктом самосохранения.
Неожиданно в зал вошел еще один гость — бледный и окровавленный, он пробивал себе путь, с одинаковой легкостью расшвыривая и зомби, и солдат. При виде этого кровавого привидения, этого некогда красивого лица, превратившегося теперь в морду чудовища, на душе у Матиаса стало скверно.
Грегор Клаузнер взглянул на охотника — в серых глазах уже почти угасли последние искры человечности.
— Отойди от него, Тульманн, — прорычал Клаузнер, взмахнув зазубренной острой деревяшкой, которую сжимал в руке. — Сиббечай — мой!
Матиас не ответил, продолжая сжимать в одной руке меч, а в другой — пузырек со святой водой. Что он мог сказать этому существу, этому монстру, некогда бывшему человеком? Этой нечестивой твари, которой он сам позволил существовать? Матиас понимал, что такое могло произойти, и мысли о возможности подобного исхода терзали его на всем обратном пути до Вуртбада. Ему стоило убить Грегора, пока тот еще оставался человеком, пока его душу не запятнало проклятие. Теперь уже было поздно. И Матиас молил Зигмара простить ему ту эгоистичную слабость, из-за которой он обрек Грегора на подобную судьбу, — и понимал, что есть только один способ исправить эту ошибку.
Грегор заметил, как Матиас готовится к бою, как поднимает меч. Он не желал сражаться с этим человеком, в то же время не мог позволить Тульманну помешать ему расправиться с тварью, отравившей ему существование
— Тебе не со мной следует сражаться, охотник на ведьм, — проговорил Грегор. — Позволь мне пройти.
— Я не могу оставить тебя в живых, — откликнулся Матиас, терзаемый чувством вины. — Я изначально не должен был допустить, чтобы это случилось.
Грегор наклонил голову набок, внимательно прислушиваясь к чему-то, а затем его губы растянула ледяная улыбка.
— У тебя есть заботы куда важнее, чем я, — заявил он.
Матиас подумал, что вампир просто пытается отвлечь его, но затем и сам расслышал глухой шум, доносившийся сквозь грохот сражения. Скрежет когтей по камням, щебет и писк, вырывавшиеся из нелюдских глоток. Источник звуков становился все ближе.
А затем в парадный зал хлынула волна мохнатых тел и сверкающих клыков, и охотника объял ледяной ужас.
Скавены явились.
Толпа грызунов наполняла зал живым потоком нечеловеческого зла. Ржавые кривые мечи взметались и опускались, разрубая живую и мертвую плоть с одинаковой безжалостностью. Зажатые между солдатами и скавенами, зомби Сиббечая очень быстро начали уступать — разъяренные крысолюды кромсали их на куски до тех пор, пока не осталось ни одного немертвого. Живые противники оказались более стойкими и поспешно выстроили линию обороны, готовясь встретить противника лицом к лицу. Скавены бросались на солдат, и те рассекали визжащих тварей алебардами, и дымящаяся черная кровь смешивалась с жидкой грязью, чавкающей под ногами.
Штренг нанес удар по одному из крысолюдов, рассекая его от горла и почти до самого брюха, но при этом лишился топора — оружие застряло в падающей туше и выскользнуло у наемника из рук. Штренг выругался — место убитого крысолюда тут же заняли еще несколько. Наемник взрыкнул и бросился на мерзких тварей с голыми руками, пользуясь превосходящими габаритами и сшибая врагов наземь. Одного из них Штренг ухватил за мохнатое горло. Крысолюд отчаянно замолотил когтями, силясь вырваться из мощной хватки. Но задушить его Штренг не успел — еще один скавен ударил наемника мечом по голове. Перед глазами у Штренга потемнело, и он рухнул на пол.