Страница 242 из 464
В коридоре снаружи послышались сердитые голоса, и Фюрхтеготт отвлекся от прислуживания барону. Он едва успел подняться на ноги, как дверь в спальню распахнулась. Раскрасневшийся господин Марков ворвался в покои барона, как бешеный волк. Следом за ним вбежали стражники.
— Это еще что за безобразие? — возмутился Фюрхтеготт. — Барон не принимает посетителей! — Он протянул руку и властно указал на дверь. — Вон отсюда.
— Избавь меня от своих уловок и хитроумных заклинаний, колдун, — рыкнул Марков. В его голосе бурлила такая ярость, что Фюрхтеготт невольно вздрогнул. — Я пришел поговорить с бароном, а не с его жеманной болонкой.
Двое стражников нервно переглянулись, держа наготове алебарды. Фюрхтеготт понятия не имел, какими взятками или угрозами Марков заставил солдат пропустить его, но они явно теперь жалели о своем решении. Двоим вооруженным стражникам, похоже, будет не так-то просто потягаться с одним безоружным верховным судьей, как показалось сначала.
— Я слышу голоса? — пробулькал барон.
Теперь пришел черед Маркова вздрогнуть и побледнеть. Зигмар всемилостивый, это фон Готц к нему обращался?
— Я слышу моего дорогого верховного судью?
— Да, ваше превосходительство, — откликнулся Фюрхтеготт. — Вы должны приказать ему уйти. Он мешает вам отдыхать.
По лбу чародея заструился пот. Если Марков распахнет занавески и увидит лежащее на кровати существо…
— Я не уйду — заявил магистрат. — Есть вопросы, которые я должен обсудить с вашим превосходительством. Преступления, которые нельзя игнорировать.
Слова Маркова были полны злобы, как змеиная пасть — яда, его ледяной тон выдавал весь ужасающий гнев, готовый выплеснуться наружу. Фюрхтеготт заметил, как напряглись стражники, услышав слова магистрата.
— Преступления? — По спальне снова прокатился хрюкающий хохот. — Преступления — это по вашей части, верховный судья. Не беспокойте меня по таким пустякам.
Барон продолжил свою трапезу и с хрустом переломил кость, чтобы высосать из нее мозг.
— Я говорю о злодеянии, учиненном в Отвинской башне, — прорычал Марков. — Я говорю о бойне, устроенной по вашему приказу, когда целые семьи отправились на смерть из-за вашего страха перед чумой.
— Вуртбадом правлю я, — ответил барон. Его слова напоминали чавканье грязи под сапогом. — Мое слово — закон. Эта земля подчиняется моей воле. Город и все, что в нем есть, — мое. Мое. И все, кто доживает до следующего утра, доживают лишь потому, чтоя́им это позволяю.
Марков шагнул к кровати.
— Есть законы, стоящие выше тех, что принимает любой временный правитель, барон. Законы, которые обязан соблюдать и уважать сам император. — Магистрат никак не выдавал своих намерений, и даже солдаты, стоявшие совсем рядом, не уследили, как он вытащил кинжал и бросился к кровати. Тысячи людей, убитых по твоему приказу, взывают о возмездии — и я отомщу за них собственной рукой, чудовище!
Он резким рывком отдернул шторы — и зрелище, представшее глазам Маркова, поразило его, как кузнечный молот. Кинжал выпал из его пальцев, ноги подкосились, мигом растеряв всю силу. Магистрат назвал фон Готца «чудовищем» — но даже в самом кошмарном сне не смог бы представить всю глубину своей правоты. Марков застонал, от ужаса лишившись всякого рассудка.
Солдаты бросились вперед, глядя не на тот кошмар, что приходился им господином, но на дрожащего убийцу. Они уперли древки алебард ему в спину, прижимая к полу, и только тогда подняли глаза на существо, внушившее магистрату такой страх.
Тварь, расползшаяся по кровати, как огромный гнойник, подалась вперед, вскидывая руки, вдвое превышающие длиной человеческие. Когтистая чешуйчатая лапа ухватила одного из стражников за горло и сжала. Солдат не успел даже вскрикнуть — монстр с тошнотворным хрустом свернул ему шею, как цыпленку. Второй стражник закричал, швырнул алебарду в лицо твари и бросился обратно к двери.
Возможно, ему удалось бы удрать — существо, в которое превратился фон Готц, не могло похвастать ни быстротой, ни ловкостью. Но Фюрхтеготт не собирался оставлять этого человека в живых — ведь тот мог рассказать о произошедшем здесь кошмаре кому-то еще и лишить чародея шанса исправить ужасную ошибку. Фюрхтеготт напряг волю, и дверь захлопнулась, увлекаемая невидимыми потоками неостановимой силы. Стражник снова закричал, бросился к двери и принялся царапать ее ногтями, оставляя глубокие борозды. Нечистая туша медленно направилась к нему, протянув когтистые лапы.
— Предатели, — выплюнул барон. — Все вы тут заговорщики и убийцы!
Чудовище наклонилось над распростертым на полу Игорем Марковым. Некогда сам внушавший ужас, верховный судья теперь тихо скулил, спятивший при виде той омерзительной твари, на которую осмелился напасть.
— Я — барон Фридо фон Готц! Владыка Вуртбада, хозяин одного из самых величайших городов Империи! — Искривленная клешня подхватила съежившееся тело Маркова и подняла легко, как куклу.
Фюрхтеготт слышал, как изо рта магистрата льется горячечный бред, перемежавшийся всхлипами и повторением одного и того же имени — Зилья. Барон поднес Маркова к бесформенному комку, заменявшему ему лицо, распахнул огромную, бездонную пасть, похожую на акулью и полную корявых гнилых зубов. Фюрхтеготт зажмурился. Челюсти барона клацнули, и бормотание магистрата смолкло.
— Сегодня великий день, — заявил барон, когда звук отрываемого от костей мяса остался лишь в жутких воспоминаниях Фюрхтеготта. Ни стражники, ни Марков уже никому не расскажут о том, что видели. — Сегодня оказался разоблачен и уничтожен отвратительный предатель Империи. Следует это отпраздновать. — Гротескный нарост на плечах барона качнулся вверх и вниз. — Да, весь город должен отпраздновать это. Я составлю указ, а ты его запишешь для меня, мой дорогой главный чародей. Я хочу устроить торжества. Откроем нараспашку склады с едой и раздадим припасы людям в качестве награды за их преданность. А всякий, кто откажется пировать, будет повешен за измену. — Фон Готц снова зашелся хрюкающим смехом. — Я, пожалуй, и дворец тоже открою. Это будет великое празднество, каких Вуртбад не видел с того дня, когда при Хельфенне уничтожили последнего из вампирских графов. — Он ткнул когтистым пальцем в сторону чародея. — Ты должен составить приглашения, Фюрхтеготт. Я не знаю никого, кому еще можно было бы доверить такую честь.