Страница 224 из 464
— Значит, эти чумные доктора наконец-то привлекли внимание ордена Зигмара, — протянула она. — Я надеялась, что однажды это случится. Я много слышала про них, но почти ничего хорошего. Они, как стервятники, слетаются к умирающим и кормятся их отчаянной потребностью в надежде. Шаллье угодна всякая жизнь, но, честно говоря, я считаю, что такие люди не имеют права существовать.
Неожиданно у входа в храм поднялся отчаянный переполох. Сквозь стенания и вопли больных Матиас расслышал чьи-то резкие голоса, отдававшие приказы. Сестра Йозефа поспешила на шум, чтобы выяснить, что стряслось, и гости последовали за ней. И очень скоро им пришлось пробиваться сквозь перепуганную толпу больных.
Источником беспокойства оказался отряд солдат, одетых в мундиры Министерства юстиции, сопровождаемый еще большим количеством солдат в зеленой форме городской стражи. Все они бесцеремонно вытаскивали из храма всех, кого только могли. Матиас заметил снаружи длинную цепочку фургонов, тянущуюся сквозь сады. Туда солдаты и грузили больных.
— Это еще что за безобразие? — возмущенно спросила сестра Йозефа у солдата, чей бронзовый нагрудный знак свидетельствовал о капитанском звании.
Офицер не сразу сумел посмотреть ей в глаза.
— Приказ господина верховного судьи, — ответил он, вытаскивая из поясной сумки лист пергамента. — Всех, кто поражен штирским мором, перевезти в Отвинскую башню. Приказ распространяется на всех, кто находится в храме.
Верховная жрица отшатнулась, потрясенная таким святотатством. Матиас шагнул вперед.
— Эти приказы, конечно же, не распространяются на сестер? — Охотник не спрашивал, а угрожал.
Но прежде, чем капитан успел ответить, вмешалась сама сестра Йозефа.
— Мы отправимся с ними, — заявила старая жрица. — Эти люди — молельщики храма. Если им не дозволяется оставаться здесь, то вся благодать и утешение, которые может предоставить им храм, уйдут с ними.
Капитан неохотно кивнул и крикнул своим людям, чтобы те позволили сестрам сесть в любой фургон, где отыщется место. Матиас заметил, как на мгновение в глазах офицера промелькнула лютая ненависть к самому себе — связанный клятвой и долгом, он был вынужден выполнять приказы, не вызывавшие у него ничего, кроме отвращения.
— Мой отец непременно об этом узнает, вот увидите, — прорычала Зилья, впервые обратив на себя внимание капитана.
Тот обернулся и, увидев ее, побледнел.
— Я прошу прощения, ваша светлость, но эти приказы и отдал
сам
господин Марков, — повторил он.
— Тогда он тем более об этом узнает, — прошипела Зилья, проталкиваясь к выходу, и никто из солдат не рискнул остановить ее.
Матиас направился за женщиной. В Вуртбаде происходило много такого, что вызывало у него сомнения, но в одном вопросе его уверенность была тверда, как Ульриксберг.
Ему весьма повезло, что Зилья Маркова на его стороне.
Глава шестая
Охотник на ведьм ворвался в здание вуртбадского капитула с бешенством одержимого. Отвратительная жесткость, которая вершилась на его глазах в храме Шалльи, сводила его с ума, терзала мысли, как собака, грызущая старую кость. Сильнее всякого раздражения, гнева и разочарования Матиаса мучило еще одно чувство — глубокой и искренней вины.
Каким бы безжалостным и изуверским ни был указ барона, Матиас понимал его причины. Фон Готц, как хирург на поле боя, отрезал загноившуюся руку у раненого, убивал одну часть, чтобы спасти остальные. Барон решил пожертвовать теми, кто уже был болен чумой, в попытке спасти здоровых. Безусловно, перевозя больных из храма в сырые и холодные застенки Отвинской башни, их обрекали на верную смерть — но еще более холодный и прагматичный ум Матиаса подсказывал, что эти люди и так уже покойники. И все равно сам охотник верил, что никогда не стал бы пускать на ветер жизни стольких людей, ничем не заслуживших такой участи. Он втайне надеялся, что в нем самом еще осталось достаточно человеческого, чтобы не допустить подобного шага.
Матиас внимательно оглядел вестибюль капитула и тут же обнаружил кое-что еще, кроме чувства вины, что вызвало не меньшее отвращение, — по всему залу рассредоточились десятеро мужчин, одетые в черное и вооруженные для боя. Все они хмуро поглядывали на бледного человека, развалившегося в кресле у двери. Этот бородатый воин держал на колене взведенный арбалет, а по его лбу струился пот.
Заметив вошедшего Тульманна, Штренг повернулся и слабо кивнул.
— Во имя всех демонов, что тут происходит? — зарычал Матиас. — Почему вы не ищете могилу вампира? — Он обвел негодующим взглядом всех охотников, заглядывая каждому в лицо, но все, как один, пристыженно отводили глаза. — Пусть кто-нибудь из вас мне ответит!
— До тех пор пока тебя не назначат капитаном охотников Вуртбада, — рыкнул кто-то в ответ, — думаю, у тебя нет никаких прав измываться над моими людьми.
Матиас обернулся и увидел вышедшего вперед Мейссера. Теперь на груди храмовника болталась перевязь с пистолетами, а сам он переоделся в такую же темную и невзрачную форму, как и остальной отряд, не считая нагрудного знака, болтавшегося у него на шее, — медальона с двухвостой кометой.
— Ты гость здесь, брат Матиас, — продолжил Мейссер, — и я советую тебе вести себя соответственно.
Тульманн стиснул зубы. Чего-то такого и следовало ожидать — прошлой ночью он ясно дал Мейссеру понять, что не собирается поддерживать капитана в противостоянии с Министерством юстиции, и прямым текстом добавил, что считает его опасно некомпетентным и позорящим святое имя Зигмара. Да, Матиас не сумел удержать себя в руках после схватки с Сиббечаем и оскорбил Мейссера на глазах у его собственных людей. Подобная ошибка вполне могла заставить изворотливого капитана охотников показать зубы — его извращенное самолюбие оказалось серьезно задето. А Матиас еще и усугубил свою ошибку, дав этой скользкой твари время побаюкать раненую гордость и поднакопить едкого яда, заменяющего ей храбрость.
— Почему эти люди не отправились на поиски Сиббечая? — прорычал Тульманн сквозь сжатые зубы.
Мейссер упер в бок здоровую руку и презрительно усмехнулся.