Страница 207 из 464
— Наша первоочередная задача — выяснить, где лежит чародейский гримуар Гельмута Клаузнера. Для этого, полагаю, стоит навестить нашего друга, капитана Мейссера. Даже такой некомпетентный дурак, как он, должен вести перечень лицензированных чародеев, работающихв городе. Нужный нам человек наверняка есть в этом списке. По крайней мере, — добавил охотник, помолчав, — если он
все еще
в городе.
Фриц Готтер оперся перевязанной рукой о холодную каменную стену и зашелся в приступе жестокого кашля. Затем, когда спазм прошел, пекарь взглянул на ладонь, которой прикрывал рот, надеясь, что на ней не окажется крови. Тщетно. Болезнь пожирала его нутро так же явно, как и уродовала плоть. Хорошо, что на лице пока ничего не появилось и потому Фриц еще мог скрывать болезнь от клиентов — кто будет покупать хлеб у пекаря, у которого вся рожа в язвах от штирского мора?
Больной пекарь спустился по короткой лестнице в погреб, где хранил запасы. Сейчас, когда установили карантин, корабли перестали подходить к причалам, и нечем становилось кормить голодающих вуртбадцев. Спрос на продукты питания и без того вырос — люди начали запасаться провизией на зиму. А карантин еще сильнее подлил масла в огонь. На этом можно было неплохо подзаработать — а деньги Фрицу Готтеру требовались, чтобы оплатить регулярные визиты чумного доктора.
Фриц понюхал рубаху, которую носил под фартуком, и поморщился. От ткани все еще несло духами с ароматом сирени, оставшимися после визита медика. Пекарю этот запах не нравился — так пахло от портовых девок, что были готовы отдаться за три шиллинга. И все же маленькое неудобство было лучше, чем перспектива медленной и жуткой смерти.
Фриц остановился на нижней ступени, дожидаясь, пока глаза привыкнут к сумраку. В одном углу виднелась груда мешков с мукой, рядом громоздились бочки с медом.
Откуда-то донесся шорох и писк, и пекарь поморщился от отвращения. Проклятые крысы опять здесь. Мерзкие твари оказались слишком смекалистыми, чтобы тратить время на хлеб с опилками, который пек Готтер. Нет, они сразу пошли за мукой, умудрившись не попасться ни в одну из заготовленных ловушек. Иногда пекарю казалось, что у этих грызунов ума не меньше, чем у людей.
Возле лестницы валялась куча хлама. Фриц вытащил оттуда старую ножку стола и похлопал импровизированной дубинкой по ладони. Ему и без того хватало проблем, чтобы еще и крысы лишали его дохода. Но скоро этих паразитов станет меньше, и можно будет не беспокоиться.
Пекарь прокрался вперед, вдоль погреба, стараясь не издавать ни звука. Он знал, что мохнатые воришки прекрасно разглядят его даже в тусклом свете, лившемся с лестницы. И единственный шанс поймать их — не отвлекать от незаконной трапезы. Готтер посмотрел себе под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь ненароком, — и его болезненно-бледное лицо побелело еще сильнее. Пол покрывал тонкий слой пыли, остатки той дешевой смеси, из которой Фриц пек свой хлеб. И здесь кто-то уже побывал — на полу остались следы, похожие на крысиные, только больше. Намного больше.
Готтер вгляделся в темные углы погреба, воображая, как там шевелится что-то непонятное. Он лихорадочно вспоминал жуткие истории, которыми мама пугала его, непослушного сына, чтобы он не безобразничал.
— Будь хорошим мальчиком, Фриц, — говорила она. — Или придет подземный народец и утащит тебя.
Пекарь поежился. Из глаз полились непрошеные слезы, затуманивая взгляд, но Фриц упорно оборачивался по сторонам, стараясь рассмотреть каждый уголок погреба.
В темноте снова послышался шорох. Готтер ощутил, как к запахам муки, опилок и сырости явственно примешивается что-то еще. Вонь засаленного меха, мерзкого болезнетворного дыхания, гнилого мяса, застрявшего между острых клыков. В груди снова заворочался кашель, но пекарь постарался загнать его обратно, продолжая смотреть на жуткие следы.
— Храни меня, Зигмар, — молился Фриц. — Я больше никогда не обману ни одну живую душу. Я буду печь добрый хлеб из настоящей муки. Просто помоги мне вернуться на лестницу. Не дай им меня увидеть.
Как только он подумал об этом, в тени между мешками с мукой что-то промелькнуло. Из темноты на Готтера уставились красные глаза, словно заглядывая в самую душу. Пекарю отчаянно захотелось развернуться и броситься бегом к лестнице, но тело сковал ужас, и только струйка мочи потекла по ноге.
Тень осторожно направилась вперед. Из темноты на пекаря уставились еще одни красные глаза, и еще, и еще. Кашель, который Готтер старательно сдерживал, все-таки вырвался наружу сдавленным хрипом — спазм ослаб из-за ужаса, захлестнувшего разум пекаря. А темный силуэт между тем выбрался в тусклый подвальный свет и обрел четкую форму. Готтер попытался отвести взгляд или хотя бы зажмуриться, но его тело отказывалось подчиняться даже таким простым приказам.
Существо не уступало ростом человеку, да и очертания имело вполне человеческие. Лоскуты потертой кожи и грязная ткань, оборачивающая его чресла, напоминали куртку и килт. Но эта тварь не была человеком — большую часть ее тела покрывал грязный бурый мех, и лишь на брюхе и на горле виднелись грязно-белые пятна. Пальцы заканчивались острыми когтями, похожими на лезвия. А пониже спины торчал, дергаясь и извиваясь, длинный лысый хвост. На вытянутой морде виднелись усы, из пасти выступали огромные резцы. Красные глаза смотрели на пекаря с такой безжалостной злобой, на какую человек и вовсе не был способен.
Чудовище осторожными шагами подкралось поближе. Заметив, что бурая морда твари перепачкана в белой пыли, Гогтер едва не начал нервно смеяться — так вот кто воровал у него зерно и муку… Но парализованное тело по-прежнему не слушалось, и смех так и остался где-то внутри. Скавен поднял морду, принюхиваясь, а затем издал звук, похожий одновременно на шипение и писк. Остальные смутные тени приблизились к нему — это оказались сородичи отвратительной твари. Первый из крысолюдов подобрался к Готтеру и обнюхал его одежду, снова зашипел — и еще двое скавенов поспешили на зов.
Одна черная лапа выдернула ножку стола из рук Готтера, остальные ухватили его за плечи и локти. От их прикосновения паралич отпустил, пекарь жалобно заскулил и начал брыкаться и вырываться. Но скавены безжалостно поволокли его в темноту. Погреб наполнился гулким скрежетом сдвигающихся камней, и Готтер с ужасом увидел, как часть стены опустилась, обнажая черный зев тоннеля.
— Взять-взять, — пропищал первый скавен. — Доктор-человек рад-рад. Серый провидец рад-рад. Награды много-много.