Страница 198 из 464
Сзади послышался какой-то звук, и доктор Вейхс обернулся. Его воспаленные глаза уставились в темноту. Шорох повторился, и доктор медленно опустил светильник. Его новые друзья не больно-то жаловали свет, и было бы неразумно расстраивать их. По позвоночнику Вейхса пробежал холодок от страха — того колючего, смертного ужаса, который в его оскверненной душе не смогли вызвать даже храмовники Зигмара. Ноздри защекотал запах засаленного меха, потянуло сточной канавой. И Вейхс снова услышал, как по земляному полу тоннеля заскребли коготки, как негромко зашелестели нечеловеческие голоса.
Как они здесь оказались? Скилк не должен был подпускать их сюда!
Вейхс вздрогнул, почувствовав чье-то приближение. В темноте сверкнули красные глаза, отражая тусклый свет фонаря. Лобо, стоявший рядом, охнул от ужаса. Доктор сумел взять себя в руки — он знал, что чувства у этих тварей острее людских и они могут почуять запах страха, исходящий от человеческого тела. Они будут искать малейшие признаки слабости, малейшую уязвимость. И тут доктор вспомнил про сумку, которую отдал Лобо, — вот что их привлекло. От нее же резко пахло. Ему стоило догадаться. Стоило ожидать такого исхода. И подготовиться к нему заранее.
Теперь красные глаза смотрели не на него — они обратились к Лобо и сумке. Вейхсу представились вибриссы, подрагивающие в темноте, крысиные носы, старательно принюхивающиеся, и мохнатые пасти, из которых торчали резцы дюймовой длины. Помимо глаз, сверкавших совсем рядом, доктор разглядел и прочие, дальше в тоннеле.
— Вы, как всегда, вовремя, — громко проговорил Вейхс. Алые глаза тут же обратились на него. — Я не ожидал вас так быстро. — Он очень старался говорить спокойно и сохранить властный тон. — Серому провидцу Скилку повезло, что у него такие расторопные и благородные последователи.
При упоминании имени провидца красные глаза замерцали, и Вейхс почуял, как из теней неприятно пахнуло мускусом. Пусть грызуны и не поняли всех остальных слов, но уж точно распознали имя своего жреца-нелюдя.
— Мне нужно, чтобы вы забрали еще два объекта. — Доктор поднял руку, показывая два пальца.
По опыту предыдущих встреч он знал, что эти твари видят в темноте получше любого гнома. Они не могли не заметить жест и уж точно ни с чем не спутают запах сирени, который приводил их к очередной жертве
В тенях снова послышалось бормотание, жуткие голоса защекотали уши, и от этого по коже доктора поползли мурашки.
— Да-да, — прошипел из тьмы пронзительный голос. — Человек-мясо найти-забрать. Серый провидец рад-рад!
Светящиеся глаза потихоньку скрылись обратно в тени. Вейхс слышал, как крысиные коготки стучат по тоннелю, отдаляясь. Ученый снова поднял фонарь и раскрыл пошире дверцу, наслаждаясь ярким светом.
— Возвращайся в лабораторию, Лобо, — приказал Вейхс.
Полурослик согласно качнул непомерно большой головой и поковылял по тоннелю, волоча тяжелую сумку. Доктор понаблюдал за ним пару мгновений, затем нервно оглянулся туда, куда убрались светящиеся красные глаза, и с трудом удержался, чтобы не поежиться. Встречи со скавенами всегда внушали ему ужас. Вейхс видел, сколько в их глазах зависти и ненависти ко всему роду человеческому.
Доктор подавил отвращение. Его собственные чувства, как и чувства скавенов, значения не имели. Важна была лишь его работа. Ему требовалось место, где он мог безопасно проводить исследования. Скилк обеспечил ему такое место. Вейхсу требовались объекты для экспериментов. Скилк смог обеспечить и их тоже. Но больше всего Вейхсу требовался искажающий камень — и Скилк был в состоянии добыть ему камень.
Да, определенно — скоро имя доктора Фрейхерра Вейхса узнает весь мир.
Так или иначе…
Глава первая
Солнце медленно уходило за горизонт, и его последние лучи тлели, как остывающие угли, сквозь просветы в серых тучах. Очень скоро на землю опустится ночь, тени сгустятся и снова восторжествует тьма. Путешественники на дороге торопились отыскать пристанище, хотя бы самое скромное, чтобы обогреться у очага и укрыться за закрытыми дверями, молясь, чтобы ужасы Древней Ночи обошли их стороной. Такие люди всегда искали глазами мерцающий фонарь над дверью придорожной таверны или постоялого двора, высматривали спасительный свет так же отчаянно, как и малейшее движение во тьме.
Однако двум всадникам, медленно ехавшим по старой разбитой дороге, подобные желания в голову не приходили — они уже достаточно навидались тех ужасов, которые порождала Древняя Ночь. Их воображение вряд ли смогло бы породить видения страшнее тех, что бродили в коридорах их памяти. И оба путника знали, что ни за дверным засовом, ни возле горящего огня не спрячешься от тьмы.
Один из путников, ехавший впереди, был коренастым крепышом, и обветренная кожаная куртка, укрепленная стальными заклепками, скрипела, обтягивая могучие плечи. На бедре всадника висели простые ножны, покрытые царапинами там, откуда когда-то грубо срезали все знаки. Меч из этих ножен выглядывал самый обычный — таким пользовались вояки в любой из многочисленных армий Империи. Как и арбалет, притороченный к конскому седлу, это был простой, но надежный инструмент профессионального солдата.
Впрочем, путник себя уже давно солдатом не числил, однако от привычек старых, а тем более от привычек дурных не так-то просто было избавиться. Штренг перехватил кожаный бурдюк, висевший у него через плечо на ремне, и сделал большой глоток кое-чего повеселее, чем вода. Одобрительно крякнув, он выпустил бурдюк, и тот шлепнул бородатого наемника по бедру. Жидкость внутри громко булькнула.
Штренг предпочитал пиво. Оно было куда более дружелюбным, к тому же его требовалось немало, прежде чем наемник начинал хмелеть. Водка же отличалась суровым характером, и чрезмерное увлечение ею могло привести к боли и синякам в разных местах, визиту в местные казематы или к счету за поврежденное имущество. Однако за все время, которое Штренг провел в военных походах на север, он познал одну бесспорную истину — ничто не прогоняет зимнюю стужу так хорошо, как бутылочка доброй кислевки. Наемник лишь жалел, что не удалось освободить побольше бутылок из заточения в винном погребе «Седой карги», еще там, в Клаузберге. Однако если бы исчезло больше двух бутылок, Рейкхерц это бы непременно заметил. Последний зарекомендовал себя как весьма великодушный хозяин, и Штренгу вовсе не хотелось проломить ему голову из-за такой ерунды, как пара бутылок водки.