Страница 48 из 87
Глава 18
Пассакалья о смелом сарисофоре
Сарисофор Гог
Этого смелого сарисофора в прекрасных пассакальях бродячих менестрелей во множестве кочевавших с рынка на рынок в любой окуме как только не называли — и Гор, и Жор, и Юр, и даже Гог! Хм-м, Гог… Как родного брата главы Союза? Да, как родного брата великого князя Гула IV из рода Герр — Гога Герр. Пели по-разному, но в одном менестрели были единодушны — этот самый Гог действительно был о-очень смелым…
На самом же деле, некий Гог во время описываемых событий служил простым воином в свите владетельного князя Синей Окумы, с запада граничащей с соседней Красной Окумой, то есть был свитским. Служба как служба, караулы, патрули, наряды, охрана княжеского дворца, поддержание порядка на рынке, а по субботам — кабак и девки. О-очень редко — казни преступников, приговорённых к смерти судами обоих уровней, как местным окумским судом, так и Верховным Судом Союза. В общем сплошная рутина. И если бы хоть иногда Гога не назначали в наряд — заслон на Транссулойской дороге, его службу можно было бы назвать сытым, спокойным и безмятежным времяпрепровождением.
И при этом ужасно скучным!
Транссулойская доро
га
Сулойская дорога, она же Сулойский тракт, а в просторечии Сулойка, идущая через весь Союз от края и до края, а потом ещё и по территориям неприсоединившихся окум, вдоль непроходимых и пустых обрывов мрачных Сулойских гор, была всегда. Никто не помнил и не знал, кто и когда построил Сулойку. Видимо те же сказочные Титаны, что насыпали из своих лукошек и сами Сулойские горы. Чётко десять метров ширины по всей длине дороги. При такой ширине на ней спокойно разъезжались две самые большие повозки, типа, фургонов-конфекционов, влекомых четвёрками геррских четырёхрогих буйволов.
Именно по Сулойке сто лет назад рвались вперёд железные регименты тогда ещё несвятого князя Гула. Под их мощными копейными ударами откатывались многочисленные кодло язычников. Их жалкие попытки разобрать Сулойку во многих местах, чтобы остановить Гула, ни к чему не привели. Но один небольшой участок дороги они кое-как, но смогли разобрать. И увидели, что это не просто дорога шириной десять метров, вымощенная хорошо подогнанными булыжниками со срезанными верхушками, а канава правильной формы с глубиной четыре метра, доверху засыпанная огромными камнями вперемешку с песком и щебнем. Куда при этом делся неизбежно вынутый оттуда при строительстве дороги грунт, не ясно. Никаких грунтовых отвалов рядом с дорогой не было.
Заслон на Сулойке
Попасть в наряд — заслон на Сулойке, это было удачей для любого свитского. Целый день лузгай себе семечки в тенёчке на обочине, а когда покажется повозка, карета или одинокий путник, выходи на дорогу и смотри в оба, кто такие. Если воин, или кто княжеского достоинства, или барич какой со своей бевой, салютуй и пусть себе едут. А вот если скажем хуторяне ехали с рынка или шёл обычный горожанин, то лязгай латами, мечом в ножнах и ори во всю дурь:
— Ку-у-уда прёшь⁈ Стоять, раклянное племя! Вы что, указ владетельного князя окумы не читали? Что ли не указ он вам больше? А ну скинулись по медному четвертачку на ремонт дороги, выбоины заделывать и давайте, двигайте дальше!
Ну что, все скидывались, конечно, и двигали дальше! Всё по-честному, даже сдачу получали с размена медных герров. А кто не скидывался по причине отсутствия испрашиваемого у них медного четвертачка, тоже двигал дальше, но уже с серьёзным дополнительным ускорением в виде мощного пинка под зад добротным свитским сапогом.
В конце наряда собранные таким образом деньги делились. Четверть отстёгивали наверх, отцам-командирам, а остальные поровну делили промеж всех свитских, кто был в наряде. В одно рыло выходило о-очень неплохо! Но попробуй не отстегни начальству! В следующий раз пойдёшь в наряд не в заслон на Сулойку, а в по-колено навозные княжеские стойла, крутить хвосты гигантским геррским четырёхрогим буйволам. Бр-р-р!
Ужасные звуки
И в этот раз всё было как всегда. Заступили в заслон с утра и к обеду уже успели нашмонать немало. Но война войною, а обед как говорится по расписанию и весь заслон, все пять человек, как были в шлемах и латах, завалились перекусить в ближайший кабачок, коих на Сулойке была тьма тьмущая.
Отобедали отлично, хозяин расстарался похлёбкой из печени оленя и огромными мозговыми рульками буйволов, м-м-м! Ну и как водится, выпили по паре кружечек крепкого холодного пивка.
И ещё, буквально, полчасика вздремнули, чтобы жирок завязался. И опять пошли бы на дорогу. Заслонять! Но что-то нынче в этом мирном послеобеденном сне Гога пошло не так, вмешались какие-то громкие неприятные звуки — жуткий вой, тарахтение, сильные громы, глухое бухание, короткий свист и щёлкание. Когда Гог окончательно проснулся, его товарищей, да и вообще людей, в кабачке уже не было, всех как ветром сдуло. А вот телесно богатый Гог так и не сумел спрятаться и со страха залезть под стол. И некоторое время, пока в окно кабачка доносились ужасные звуки, он просто лежал на полу на животе. И только через полчаса, уже после того, как жуткие звуки утихли, Гог кое-как поднялся на ноги и осторожно, прячась за каждый куст, пошёл к дороге, посмотреть, что там случилось?
Но на дороге было всё как всегда и только синяя корма какого-то, видимо, зазевавшегося фургона-конфекциона медленно удалялась на восток.
«Надо же, видать в самый замес попали негоцианты, ишь как рванули, — подумал Гог. — Да любой бы рванул от такого».
Осмотревшись, Гог понял, что всё! Что всё? Он не знал, что конкретно, но это всё произошло не на дороге, а рядом с ней, на большом каменистом поле между дорогой и горным обрывом. И на этом поле теперь везде валялось битое зелёное стекло:
«Бутылочное…» — уверено опознал осколки Гог.
Жёлтые цилиндрики
На отвесных горных стенах свежей белой краской кем-то были намалёваны концентрические круги. Внутри и вокруг этих кругов виднелись здоровенные выщерблины, как будто их набил своим огромным долотом гигант-молотобоец. По всему полю были понатыканы какие-то тонкие ивовые шесты. Часть этих шестов были с надетыми на них дырявыми вёдрами и тоже с белыми кругами вокруг дыр. А часть просто шестов торчали среди кучек горшечных черепков. На земле лежали две мёртвые вороны, буквально разорванные пополам. И россыпями, везде, какие-то матово блестящие жёлтые цилиндрики. Очень красивые!
«Ах, ты ж, это кто же здесь так повеселился, пока я обедал?» — удивился Гог, споро собирая с поля валяющиеся жёлтые цилиндрики в мешок.