Страница 3 из 87
Глава 1
Мой любимый род
Почему Кобра
Это «милое» домашнее прозвище — Кобра — прилипло ко мне уже давно. А я на него и не обижаюсь. Мне было шесть лет, когда я во время обеда по-тихому лазил в случайно незапертой алхимической лаборатории моего деда Сима. И там отхлебнул пару глоточков неразбавленного яблочного уксуса из бутылки, стоявшей на рабочем столе деда, для опытов. В отличие от прочих, с невкусным запахом, эта жидкость, под пробкой, так пахла свежим яблоком, что я решил, что это и есть та самая волшебная амброзия из сказки про мальчика Азафа. Маленький же ещё был.
Когда я с выпученными глазами и перехваченным дыханием вбежал в зал, где заканчивали обедать мои родные и рухнул на пол, потеряв сознание… Спасли, конечно, маги же. Но больше всех от моей мамы Ани тогда досталось моему деду Симу. А он, бледный и расстроенный, даже и не оправдывался.
— Не закрыть дверь в лабораторию при малыше в доме, это как⁈ — кричала моя мама Ани.
Но потом досталось и мне:
— Ты, Экола, как кобра, заползаешь в любую щель! — походя наделила меня прозвищем на всю оставшуюся жизнь моя мама Ани.
Отплевывался я с месяц, так и образовалась привычка. Не всегда, но теперь могу, особенно, когда волнуюсь, как кобра, разочек-другой характерно дёрнуть головой и приплюнуть губами.
— Приобретённый рефлекс, это уже навсегда, — вздохнув, сказал мой дед Сим.
А мой старший брат Эжен любил надо мной поиздеваться:
— Ш-ш-ши! Ш-ши! Ши! — это у него было, якобы, на змеином языке, «здравствуйте»!
Без стука
— Экола, сынок, кобра ты наша драгоценная, давай уже, просыпайся, днем долго спать не рекомендуется, потом ночью не уснёшь, — услышал я ласковый, но настойчивый голос. — Одевайся и спускайся вниз, там тебя уже все ждут. Да, да, тебе уже четырнадцать лет и по закону ты обязан принимать участие в обсуждении всех важных дел своего рода.
Это ко мне в опочивальню без стука вошла моя мама Ани. Она всегда входила ко мне без стука, ибо всех нас любила, но считала своей безраздельной собственностью. Ну а какой такой стук в опочивальню к собственному младшему сыну?
Моя опочивальня — это уютная светлая комната с окном и высоким потолком. Вся мебель в ней сделана из дуба — неширокая кровать, стол и два стула, изготовленные искусным столяром, чтобы и спать, и заниматься.
«Вот вырастешь, выучишься, станешь таким же большим и сильным, как твой старший брат Эжен, уже тогда, может быть…»
Видимо так сейчас думала моя мама Ани. Но это неточно!
А я… да, опять прилёг поваляться, вакации же, куда спешить. Окно было открыто и на подоконнике шла бестолковая возня с чириканьем. Это я бросил туда хлебные крошки с обеденного стола. Невдалеке слышалось негромкое мерное постукивание. Я знал этот звук с рождения, вырос с ним. Это крутилось большое водяное колесо на проточной плотине фабричного пруда. Оно вращало длинный шкив с ремнями приводов различных механизмов на нашей алхимической фабрике. А раньше это делала четвёрка гигантских геррских четырёхрогих буйволов, ходивших по кругу друг за другом. Под это постукивание я и прикорнул после сытного обеда два часа назад.
В саду
А до обеда мы всем моим любимым родом — я, моя мама Ани, мой отец Мих, мой дед Сим и мой старший брат Эжен, работали в саду, за домом.
Мы собирали падалицы, удобряли приствольные круги и пропалывали огородные грядки. На эту работу можно было бы пригласить и садовника, но мы любили так, чтобы всем вместе. Конечно, когда была такая возможность и все были дома. Сегодня был выходной, все были дома и такая возможность была.
В общем весело провели время. Все друг друга бесконечно подкалывали и друг над другом хохотали. Мой старший брат Эжен отпустил бородку и теперь считал себя неотразимым! Ох-х и досталось же ему!
Сто вопросов
— Кстати, Экола, сынок, а ты выполнил летнее задание по «цифирной премудрости»⁈ И что твоя рука? — начала сыпать вопросами моя мама Ани.
— Да, мам, все заданные на лето примеры я решил и моя рука уже не болит, — кивнул я на лежащую на столе ту самую тетрадь по «цифирке» и продемонстрировал ей свою руку.
Неделю назад мы всем родом вечером сидели у костра рядом с домом, лакомились печёной картошкой по рецепту моего деда Сима «когда я был молодым» и я случайно прижёг себе внешнюю сторону запястья левой руки. Что-то сильно кольнуло в руку, я даже вскрикнул. Особо яркая искра из костра угодила в большую букву М — маг, что посередине моего неснимаемого медного браслета. С рукою ничего страшного не случилось, но моя мама Ани кудахтала до тех пор, пока руку не осмотрел и не полечил, как он умеет, мой отец Мих, настоящий «золотой» маг с золотым браслетом на левом запястье.
— Ну хорошо! Тогда сейчас вместе быстренько уберём твою комнату и спустимся к нашим. Заодно и поужинаем.
Вот надо же, за минуту сто вопросов и сто заданий. Так только моя мама Ани умеет.
— Мам, а может ты уже начнёшь стучаться, когда входишь в мою опочивальню? — почти неслышно пробормотал я себе под нос, скинул ноги с кровати и быстро напялил на себя тонкий нитяной свитер и свободные штаны из конопляного холста. Ну какие летом брюки. Но меня услышали…
— Че-е-его⁈ Стучаться⁈ — мамин голос не предвещал ничего хорошего.
— Да иду я… иду уже! — буркнул я и всунул ноги в удобные мягкие башмаки из хорошо выделанной козловой кожи.
Ходить в таких башмаках одно удовольствие. Это не форменные деревянные колодки столичных школяров, которые, когда мы шли строем, стучали та-а-ак, что казалось, это гнали стадо бычков.
Ани и Мих Бести
По летнему времени моя мама Ани была в домашнем платье с большим декольте. Моему отцу Миху это платье о-очень нравилось. Вообще, повезло моему отцу Миху с женой, а нам с братом с матерью. Умница, красавица, отменная хозяйка. На ней весь дом и всё домашнее хозяйство. При этом она родила и вырастила двоих сыновей.
Моя мама Ани и сейчас вполне себе ничего, а в юности вообще была писаной красавицей. Большеглазой, с золотыми косами. Так мне мой отец Мих рассказывал.
Родители моей мамы Ани когда-то жили рядом с нами и работали на нашей алхимической фабрике. Отец — грузчиком на складе готовой продукции, а мать — стряпухой в харчевне для фабричных работников. Мих и Ани родились в один год
(Ани всего-то на неделю младше Миха)
. Кстати, мать маленькой Ани стала кормилицей Миха, когда тот остался без мамы, молока у неё хватало на двоих.