Страница 46 из 70
Флора стояла у калитки, теребя край платка. Увидев Лютобора, сразу подхватила его под руку, повела в дом, причитая, охая, не давая сказать и слова. Лютобор только рукой махнул — мол, не надо, я сам, — но она не слушала. Увела.
Спиридон молча забрал арбалет. Он не спрашивал, где были, что видели. Просто взял оружие, проверил тетиву, кивнул и ушел в кузницу. Там уже горел огонь — он всегда горел по ночам, с тех пор как они вернулись из столицы. Спиридон ковал что-то, чего никто не видел, и никому не говорил.
Пахом крякнул, почесал затылок, посмотрел на лес, на Алису, снова на лес. Хотел спросить, но не спросил. Только махнул рукой и побрел к своим, наказав бабам греть ужин.
Алиса шла по улице, и люди расступались перед ней. Не из страха — из какого-то странного, почтительного понимания. Они чувствовали, что она изменилась. Что она видела то, чего не должны видеть обычные люди. Что она несет в себе что-то, чему нет названия, но что уже здесь, среди них, дышит одним с ними воздухом.
Влад ждал у ворот. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел, как она идет. Не торопился, не спрашивал. Просто ждал. В свете заката лицо его казалось вырезанным из темного дерева — резкое, красивое, чужое. Но глаза были свои. Те самые, в которых она тонула.
— Ну? — спросил он, когда она поравнялась с ним.
Голос его был ровным, спокойным, но она чувствовала напряжение. Он ждал ответа. Ждал правды. Имел ли он право на нее? Она не знала. Но дала.
— Мы нашли капище, — сказала она. — Место, где держат Тьму. Или где она родилась. Не знаю точно. Камни там старые, старше всех нас. И в центре — провал. Черный. Он дышит.
Влад слушал, не перебивая. Только сжал губы.
— И что там? — спросил он.
— Там то, что нам нужно. — Она смотрела на него, и в голове ее звучали слова, которые она не могла сказать.
Там твоя тьма. Там то, что живет в тебе. То, что ты не знаешь, но чувствуешь каждую ночь. То, что сделает тебя чудовищем, если я не успею.
— И то, что нас убьет, если мы не будем готовы.
Влад смотрел на нее долго. Так долго, что закат почти догорел, а багровый свет сменился сумеречной синью. Он смотрел на нее, и в его глазах была та самая уязвимость, которую она видела на вышке. Та, которую он никому не показывал. Та, которую он прятал за маской инквизитора, за холодностью, за молчанием.
— Ты пойдешь туда? — спросил он.
— Когда придет время — да.
— Я с тобой.
Она знала. С того самого момента, как он сказал на вышке: «Вернись». Он пойдет. Куда угодно. В любую тьму. Потому что не мог иначе. Потому что любил. Потому что не знал, что тьма — внутри него.
Они стояли у ворот, глядя на закат. Лева, снова кот, свернувшийся клубком после всех своих волчьих превращений, сидел между ними и мурлыкал. Урчание его было глубоким, ровным, успокаивающим. Оно напоминало, что есть вещи, которые не меняются. Кот. Дом. Тепло.
— Я устал, — сказал Влад. — Не от дороги. От… всего. От того, что не знаю, что со мной происходит. От того, что боюсь. От того, что не могу это контролировать.
Алиса взяла его за руку. Пальцы его были холодными, но она знала — это не тьма. Это просто усталость. Просто страх. Просто человек, который слишком долго носил в себе то, с чем не мог справиться.
— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.
— А если нет?
— Будет да.
Он не ответил. Только сжал ее ладонь. Внизу, у их ног, Лева мурлыкал громче.
Война приближалась. Алиса чувствовала ее дыхание в каждом порыве ветра, в каждой тени, которая удлинялась, в каждом звуке, который затихал. Но сейчас, в этот миг, они были вместе. Она, Влад, Лева, их люди, их дом.
Завтра будет новый день. И новые битвы. Но сегодня — они были вместе.