Страница 32 из 70
Глава 12
ПОДОЗРЕНИЯ
Алиса не спала всю ночь.
Она лежала на спине, уставившись в потолок, и перебирала в голове лица, как четки — один образ за другим, один за другим. Круг замыкался, размыкался, снова смыкался, и выхода из этого лабиринта не было.
Лютобор.
Он был рядом с первого дня. Он рисковал жизнью, он сражался за нее, он признался в любви — и отступил, увидев, что она выбрала другого. Мог ли он играть такую сложную роль? Так долго? Так безупречно?
Или именно поэтому он и был идеальным врагом — потому что никто не заподозрил бы?
Михай.
Тихий, хмурый, преданный, как пес. Он не говорил о чувствах, он просто делал. Стоял на посту ночами, прикрывал спину в бою, молчал, когда другие говорили. Его любовь была безмолвной — и от этого еще более пронзительной.
Но разве безмолвие не лучший способ спрятать правду?
Влад.
Она доверилась ему. Открылась. Впустила в себя, в свою жизнь, в свою постель. Он знал ее тайну — не всю, но достаточно, чтобы уничтожить. Он видел ее насквозь — и она видела его. Или думала, что видит.
А может, он был тем, кто ждал, кто наблюдал, кто собирал информацию, чтобы в нужный момент нанести удар?
Алиса закрыла глаза, но перед внутренним взором снова всплыли слова Велены:
«Враг не тот, кто нападает. Враг — тот, кому ты веришь».
Именно те, кому она верила. Не те, кто нападал открыто, с мечом или тьмой. А те, кого она впустила за свои стены. Те, кто видел ее слабости. Те, кто знал, куда бить, чтобы было больнее.
Круги смыкались.
Она прокручивала в голове каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд. Вспоминала, как Лютобор смотрел на нее в тот вечер у костра. Как Михай отводил глаза, когда она входила в комнату. Как Влад целовал ее в молельне — и как ушел на рассвете, не попрощавшись.
Она искала знаки. Ложь. Фальшь. Любую трещину в их лицах, любую ноту в голосах, которая могла бы выдать предательство.
И не находила.
Или не хотела находить?
Или просто не умела — потому что если бы умела, то уже знала бы ответ?
Лева устроился у нее на груди, положив тяжелую голову прямо на сердце. Урчание его было глубоким, ровным, вибрирующим — единственным, что удерживало ее в реальности. Единственным, что не давало провалиться в ту черную бездну, где кружились обугленные деревья и багровое небо.
— Если ты знаешь — скажи, — прошептала Алиса в темноту.
Кот открыл один глаз. В зеленом свечении, пробивающемся сквозь темноту, ей почудилось что-то — понимание? сожаление? знание?
Лева посмотрел на нее с выражением, которое она расшифровала мгновенно: «Я знаю. Но не скажу. Потому что ты должна сама. Потому что если я скажу — ты не поверишь. Потому что это твой выбор. Только твой».
— Ты вредный, — сказала Алиса.
Кот довольно заурчал — и снова закрыл глаза.
Алиса лежала, гладя его по голове, и думала. Думала до тех пор, пока мысли не начали путаться, перетекать одна в другую, терять очертания.
Она хотела знать. И боялась знать. Потому что если узнает — рухнет все. Тот мир, который она построила. Та вера, которую она вложила в этих людей. Та любовь, которой она позволила себе жить.
А может, Велена ошиблась? Может, враг — это не один из них? Может, враг — это кто-то другой, кого она не видит, потому что смотрит не туда?
Но голос во сне был слишком четок. Слишком реален. Слишком похож на правду.
Алиса перевернулась на бок. Лева недовольно вздохнул, перебрался на подушку, прижался к ее щеке.
— Что мне делать? — спросила она у кота. — Как мне узнать?
Кот не ответил. Только урчал ровно, монотонно, успокаивающе.
За окном начинало сереть. Где-то в городе запели петухи, заскрипели колеса, зашаркали шаги первых прохожих. Город просыпался, а Алиса все лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри закипает что-то новое.
Не страх. Не отчаяние.
Решимость.
Она не знала, кто враг. Но знала, что должна узнать. Не для того, чтобы наказать — для того, чтобы защитить. Тех, кто останется рядом. Тех, кто пройдет проверку. Тех, кто окажется достоин ее веры.
Алиса закрыла глаза.
— Я узнаю, — прошептала она в темноту. — Клянусь.
Лева открыл один глаз, посмотрел на нее долгим взглядом — и снова закрыл. Довольный. Гордый.
Рассвет занимался за окном, и первый луч солнца коснулся ее лица, обещая новый день.
И новые испытания.
* * *
Утром она вышла во двор.
День обещал быть хмурым — низкое небо набухло дождем, ветер гнал по земле прошлогоднюю листву. Лютобор уже был на ногах — сидел у коновязи, чинил седло.
— Не спала? — спросил он, даже не обернувшись.
— А ты откуда знаешь?
— Лица нет. Ты всегда бледнеешь, когда не спишь. Или когда что-то задумала. Или когда боишься.
Он поднял голову, посмотрел на нее.
— Что случилось?
— Сон приснился, — уклончиво ответила Алиса.
— Вещий?
— Не знаю. Может быть.
Лютобор отложил седло, встал, отряхнул руки.
— Знаешь, — сказал он, — в моем роду была традиция: если приснился странный сон — иди к тому, кто тебя в нем напугал, и смотри в глаза. Если отведет взгляд — значит, есть что скрывать.
— И часто это срабатывало?
— Достаточно, чтобы мои предки не доверяли тем, кто боится смотреть в глаза.
Алиса усмехнулась.
— Хочешь проверить?
— Хочу.
Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза. Лютобор выдержал — не отвел взгляда ни на секунду. В темных глазах его плясали отсветы костра, и еще что-то — глубокая, давняя боль, которую он прятал за насмешливостью.
— Я не враг тебе, Алиса, — сказал он тихо. — Как бы ни хотел иногда им быть.
— А почему ты хотел бы?
— Потому что с врагами проще. С врагами можно воевать, их можно ненавидеть, их можно убить. А ты… с тобой нельзя.
Он отвернулся, взял седло.
— Иди, проверь других. А я пока поработаю.
* * *
Михай нашелся у колодца.
Он таскал воду, молча, ровно, как машина. Каждое движение было выверенным, экономным, без лишнего шума.
— Михай, — позвала Алиса.
Он поставил ведро, обернулся.
— Чего?
— Посмотри на меня.
Он посмотрел. В его глазах была привычная усталость, но не было лжи. Или она просто не умела ее видеть?
— Ты чего? — повторил он. — Опять не спится? Приснилось что?
— Не спится. Приснилось.
Он подошел, взял ее за руку — осторожно, как хрупкую вещь.
— Барыня, — сказал он, — я вас не предам. Даже если б захотел — не смог. Вы для меня… вы для меня все. Вы это знаете.