Страница 19 из 81
Платье мягко соскользнуло с плеч, и я осталась в тонком, изящном белье и шерстяных чулках, на которых так настаивала заботливая Кассандра.
Я присела на кровать. Внутри было спокойно, даже немного отстранённо, как на приёме у врача. Только вместо белого халата — темная мантия некроманта, а вместо медицинских инструментов — волшебные артефакты.
Эдмур задержался на мгновение, всматриваясь в меня с характерной суровостью.
— Раньше бы ты спряталась под простынёй с головой и не осмелилась бы вот так спокойно сидеть, — отметил он, хмурясь.
Я на секунду растерялась, мысленно упрекнув себя за забытое притворство. Хотя еще бы знать что именно мне изображать. Я думала, что после года брака Кайре уже не стоило бы смущаться, но я похоже ошибалась.
— Я пришла выяснить, что значит моя татуировка, — упрямо ответила я, поднимая голову. — Через ткань ты этого всё равно не узнаешь.
На его лице мелькнула едва заметная, почти настоящая улыбка, мгновение — и всё сменилось обычной серьёзностью.
— Насколько всё плохо? — спросила я как можно спокойнее.
Он склонился ближе, изучая странную вязь над сердцем. Его пальцы почти не касались кожи — лёгкое, аккуратное прикосновение, потом — холод прикладного камня, хранящего магию.
— Для тебя — прямой угрозы я не вижу, — наконец заговорил он. — Ни для жизни, ни для здоровья, ни для магии. Скорее наоборот: неприятности грозят скорее мне. Такая татуировка не позволит некроманту призвать твою душу после смерти и не даст использовать тело после кончины.
Его голос был ровным, но в глазах на миг мелькнула тень. Это почему-то оставило ледяной след внутри. Так вот почему я не могла бы даже узнать правду о себе, призвав душу Кайры… было бы, если б не эта защита. Или ловушка? Моя мысль вильнула — а что, если татуировку поставили мне против воли?
— Собственно, среди некромантов подобные знаки вызывают особое раздражение, — негромко добавил он. — Думаю, татуировка была скрыта заклятьем маскировки и проявилась недавно, когда та магия истощилась или была разрушена.
Я искоса посмотрела на него, в душе клокотал новый вихрь вопросов: это решение самой Кайры? Или кто-то убедил её? А может, просто не оставили выбора?
— В любом случае, я попытаюсь узнать точнее, когда это появилось, — тихо сказал Эдмур. — И проверю, нет ли ещё подобных… сюрпризов… Хотя я уже один сюрприз нашел, еще один скрытый магический знак.
- И что он означает?
Эдмур осторожно поднес мою руку к ребрам с правой стороны, словно я была хрупким артефактом, который мог рассыпаться в пыль. Затем последовал короткий, отточенный взмах. Под его ладонью кожу обожгло холодком, и на ней начал проступать рисунок. Это был глаз, выполненный темно-синими чернилами. А в самом его центре, в зрачке, был изображен крест.
— Этот символ не позволяет обнаружить твое местонахождение любым магическим способом, — его голос был ровным и глубоким. — Но у него есть одно непреложное условие: его можно нанести лишь добровольно. Любая форма принуждения — и магия просто испарится, не оставив и следа. А избавиться от него уже невозможно.
Он склонился ниже, внимательно изучая оттенок татуировки, его дыхание опалило мою кожу.
— Создать такое под силу лишь магу исключительной мощи и опыта. Судя по насыщенности цвета, эта печать была сделана уже в браке. А значит, дорогая моя жена, пока я отсутствовал, у тебя была весьма... насыщенная жизнь. — В его голосе прозвучали нотки едкой иронии.
— И кто же, по-твоему, мог это сделать? И где? — мой голос дрогнул.
— Понятия не имею, — он выпрямился, скрестив руки на груди. — Возможно, во время одной из твоих поездок?
— Поездок? Я куда-то ездила?
Он усмехнулся, но смех вышел сухим, безрадостным. — Ты всерьез думала, что сидела пленницей в замке черного мага и томилась в башне, как дева из сказки? Весьма странные у тебя представления о браке, Кайра.
Я едва не выпалила, что это был бы не самый худший вариант. По крайней мере, он был бы понятным.
— Я просто удивляюсь. В Академию ты меня отпустить не хочешь, а в поездки, значит, отпускал?
— Король не поймет, если я отправлю его «подарок» в учебное заведение, а через год подам на развод. Это был бы политический скандал. Но это не значит, что ты сидела в четырех стенах. Светская жизнь, приемы, визиты к родным... Я даже предлагал попутешествовать вместе, но ты отказывалась.
— Тогда почему, по-твоему, я пыталась сбежать именно из замка, а не из «поездки»? — я вцепилась в эту мысль, как в спасительную соломинку.
— Полагаю, в поездках тебя сопровождала такая свита, что сбежать было бы сложнее, чем из королевской сокровищницы, — он пожал плечами.
— Но у тебя нет никаких идей, почему я это сделала?
Его взгляд стал тяжелым, изучающим. — После этих татуировок... идеи появились. Но я пока не готов ими делиться. Если вдруг вспомнишь сама — буду рад выслушать. А сейчас мне нужно кое-что проверить.
Я послушно легла обратно на кровать. Эдмур достал небольшой, тускло мерцающий артефакт и принялся водить им над моей кожей, хмурясь все сильнее. Тишина давила, и вскоре некромант её нарушил.
— Установить, когда именно появилась первая татуировка, невозможно, — сказал он задумчиво, словно размышляя вслух. — Главное, что теперь их уже не убрать. Никогда.
Что ж, ему определенно было о чем подумать. Как, впрочем, и мне.
Мужчина помог мне одеться и лично проводил до моей спальни.
Попрощавшись с Эдмуром, я вошла внутрь. В гостиной меня уже ждала Кассандра. Ее глаза блестели от любопытства, она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Но я лишь отмахнулась, пробормотав, что ужасно устала. Моя горничная, понимающе вздохнув, помогла мне расправиться со шнуровкой платья и, уходя, прошептала: — Этот день точно нужно отметить в календаре красным, миледи!
Я была настолько измотана, что даже не стала уточнять, какое именно событие она собралась отмечать. Голова коснулась подушки, и я тут же провалилась в вязкий, беспокойный сон. В нем меня преследовали странные звуки: то мяуканье, то рычание. Я бродила по туманным лабиринтам своего подсознания, пытаясь найти источник, но он постоянно ускользал.
Разбудила меня все та же Кассандра. Я очнулась в той же спальне, в той же кровати. Значит, вчерашний вечер не был кошмаром. — Доброе утро, миледи. Я накрою завтрак здесь, в гостиной? В столовой все равно никого нет.
— Да, пожалуйста, накрой здесь, — прохрипела я.