Страница 6 из 36
Рукой в чернильных пятнах Пентасий Пендрагон пригладил серебристую бороду. Его взгляд скользил вдоль высоких стеллажей, полки которых согнулись под тяжестью, как старички. Многие пергаменты были написаны самим Пендрагоном. Сейчас он работал над следующим – сочинением о чуде Семерых. Невольно он взглянул на картины, висевшие здесь со дня основания школы. На них были изображены первые герои – те Семеро первых аркан, которые когда-то основали Звездное королевство и в день Звездопада исчезли без следа. На первом ученом, мастере Мелодоне, взгляд его задержался чуть дольше. Мелодон Мудрый, именем которого был назван вечер Мелодона, с мягкой улыбкой взирал на него сверху. Знаки, подаваемые Гареком, вернули директора обратно к адептам.
– Ах да, верно. – Он откашлялся. – Э-э, Гарек, может быть, ты объяснишь остальным, почему вы здесь?
Гареку не нужно было повторять дважды. Он схватил молот и вскочил.
– Гарек не удивлен, что плутовка у директора, – сказал он, глядя на адептку в капюшоне. – Почему здесь варварша и волшебник, – он указал молотом на Эрику и Рибизеля, – Гарек не знает. Но Гарека точно позвали, чтобы похвалить. У Гарека всегда лучшие ответы на вопросы наставницы храма. Наверное, Гарек теперь перейдет в класс подмастерьев? Но Гареку придется отказаться. Гарек нужен остальным ученикам в классе!
Он решительно кивнул и снова сел. Пигас над ним тихонько пискнул, а пернатый медведь заухал.
Пентасий Пендрагон Пятый устало выглядывал из своей мантии.
– Мм, да-а, к сожалению, ты здесь совсем не по этой причине.
Директор провел рукой по лбу, оставив на нем чернильные пятна. Свечи в комнате горели уже не так ярко, превращая кабинет в темную пещеру с небольшими островками света.
– Гарек, ты здесь, потому что ты машешь молотом направо и налево. Ты уже сломал два школьных стола и три двери. Вчера ты даже попытался есть молотом суп.
– Гарек должен стать единым целым с железкой. А двери в Расколотой звезде очень хлипкие.
– Кроме того, ты продолжаешь подкармливать талисман школы. Лакомые пальчики – неподходящая еда для Пигаса. – Директор Пендрагон указал на потолок, где порхал Пигас. – Он скоро не сможет подниматься в воздух. К тому же это нарушение школьных правил!
Он поднял руку, не давая Гареку ответить.
– Я еще не закончил. Твоя учительница недовольна твоими успехами. Конечно, ты всегда отвечаешь, но никогда не отвечаешь правильно. Помимо этого, носить шлемы в школе даже стражникам запрещено.
Гарек скрестил руки на груди и прошептал:
– Если Гарек дает неправильные ответы, значит, учительница задает неправильные вопросы.
Но директор Пендрагон пропустил его слова мимо ушей – способность, которой обладали все учителя школы. Он откинулся на спинку высокого кресла с подголовником и словно сразу постарел на десять лет. За его спиной высилась громадная картина, на которой была изображена основательница школы Поппелия с Мрачного Заболотья. Многие столетия она взирала на адептов, которых отправляли к директору школы, с выражением одной и той же смеси строгости и усталого разочарования.
– Вы здесь… – Директор Пендрагон оглядел четырех адептов, подбирая слова. – Ну что ж, вы здесь, потому что правление школы решило, что отныне все адепты с… мм, особенными трудностями будут учиться вместе в подземелье Слизнеед.
Гарек заерзал на стуле:
– Значит, Гарека не похвалят?
Но ответ он получил вовсе не от директора.
Из-под капюшона четвертой адептки раздался глухой мягкий голос, который звучал как вода, стекающая по мху.
– Нет. Мы здесь, потому что мы создаем трудности и учителя не знают, как с нами сладить. Поэтому они отправляют нас в подземелье для неудачников.
– Что?! – воскликнули Гарек и Эрика в один голос.
Рибизель совсем поник, и колпак наполз ему на глаза.
Пендрагон, возражая, поднял руки:
– Нет-нет. Я бы так не стал говорить. Дело лишь в том, что в школе вы не очень…мм…хорошо справляетесь.
Жестом он попросил Гарека и Эрику сесть и долго и обстоятельно откашливался. В Расколотой звезде стало традицией долго откашливаться: чем дольше учишь в школе, тем дольше кашляешь.
– Фенья, как тебе известно, существует причина, по которой у плутов нет собственного класса и они учатся вместе со странниками. Даже если ты родилась в аркане плутов, мы верим, что ты способна на гораздо большее. – Пендрагон одарил ее слабой улыбкой, которая не нашла путь к сердцу Феньи. – Но-о-о… вокруг тебя постоянно пропадают вещи.
Плутовка поднялась, глаза ее пылали.
– Ну конечно, сразу обвиняют плутовку, если несколько адептов недосчитались своих вещей. Может быть, они просто их потеряли? И вообще, есть и другие плуты в классе!
Избегая ее взгляда, Пендрагон будто постарел еще на три года.
– Да, нам это известно. Но…
Фенья надвинула капюшон еще ниже, и Рибизель чуть не свалился со стула.
– Но я единственная эльфийка ночной тени, и поэтому я, значит, воровка?
Директор вновь откашлялся:
– Мм, ну-у, необязательно. Но ты должна признать, что… Ну ты знаешь…
Директор поднял со стола стопку бумаг, держа ее перед собой как щит.
Красные глаза Феньи горели, словно раскаленные угли.
– Что я знаю? Что Геспера Двутенья тоже была эльфийкой ночной тени? Что ее обвинили в исчезновении Семерых? Что всем плутам, а особенно эльфам тени, нельзя доверять?
На последних словах Фенья встала с места и скрестила руки на груди.
Директор Пендрагон заерзал в кресле, обмахиваясь стопкой бумаг. Вскоре опять раздалось его покашливание.
– Ну и хорошо. Хорошо, что мы понимаем друг друга.
И повернулся к варварше. Правда, в сумраке комнаты он не заметил, как Фенья проскользнула за его кресло.
Но Рибизель видел все очень хорошо. Его глаза округлились. Теперь директор держал бумаги перед собой и поверх них смотрел на Эрику.
– Эрика, твоя неделя началась с того, что в день Барны ты бросила одного адепта в свекольную похлебку. Верно?
– Он сказал, что я полуварварша, а потому получу только половину чашки.
– В день Эло ты привязала ученика-жреца к колоколу на башне и начала звонить.
– Он споткнулся об меня, потому что меня не заметил. Там, наверху, с ним такого больше не случится.
– А вчера, утром Галы, ты выбила другому адепту зуб.
– Это был несчастный случай! Мы враз схватили последний пудинг с присыпкой.
Директор размазал чернильное пятно на лбу и отложил кипу бумаг в сторону.