Как расколдовать директора

Жаб

На возвышении перед классной комнатой Вороньего гнезда совершенно неподвижно стояла Золотая Галадра. Она стояла так уже несколько веков и выполняла свою задачу с каменным терпением, какого, впрочем, и ждешь от статуи.

Галадра Золотая. Покровительница всех волшебников и одна из аркан. Та, чьим именем названо утро Галы. Выше человеческого роста, статуя доставала до потолка, а ее пальцы почти касались крестового свода. Властно воздев руки, широко раскрыв глаза, она стояла здесь на страже как глава всех волшебников. Ниже была прикреплена табличка с последними дошедшими ее словами: «Эй! Кто кинул мне в гулевый гуляш бомбовые бобы?»

Вдруг статуя издала какие-то звуки. Тихое пыхтение, затем еле уловимое «пуфф!». Потом снова послышалось пыхтение. Наконец из-за колена статуи высунулся голубой кончик волшебного колпака.

Рибизель с сомнением оглядел коридор. Тени на малиновом ковре, колыхаясь, двигались туда-сюда. Шары Галадры таинственно потрескивали на стенах, погружая коридор в полумрак. Из золоченых рам картин почтительно, как и всегда, глядели магистры волшебства. Не считая Николая Старшего – тот косился, как пьяный шатающийся гном. В остальном всё до самой винтовой лестницы было пусто.

Рибизель вздохнул. Других учеников-волшебников не было видно.

После кошмарного послания звездной пыли великий маг взмахом палочки указал ему на выход – и выгнал из класса на веки вечные. С тех пор он прятался здесь. Пурпурная лягушка спрыгнула с его плеча и – пуфф! – исчезла в лиловом облаке, поразительно пахнущем лавандой. Рибизель с тоской посмотрел облаку вслед.

Он горько вздохнул, как вздыхает разве что пёсоглот, и посмотрел на покровительницу всех волшебников.

– Галадра, я вовсе никакой не волшебник, со мной ты точно ошиблась. Родись я на два-три дня позже в другой аркане, я был бы сейчас ученым или жрецом. Но нет, ты выбрала меня, и теперь я войду в историю как худший волшебник всех времен. Был ли еще ученик безнадежнее меня?

Статуя ответила на вопрос тем же каменным молчанием, каким не одно столетие отвечала на вопросы адептов.

Рибизель засопел.

– Да, я так и подумал. Что же мне теперь делать? В спальню мне не войти. Все волшебники только того и ждут, чтобы показать на меня пальцем.

Взгляд Рибизеля упал на дощечку внизу статуи.

– Может, пригожусь на кухне, буду чистить овощи? Или спрячусь в библиотеке? В секции «Лишайники и растения Морозных земель» меня неделями будут искать.

Его взгляд остановился на распахнутых глазах и скривившемся рте Галадры. Кажется, статуя была не в настроении болтать. Он отвернулся и направился за последней пурпурной лягушкой, зигзагом скакавшей по ковру в сторону винтовой лестницы.

Рибизель шел, понурившись, и старался не наступить на рукава.

– Великий маг прав. Я дубоголовый олух. Даже собственную мантию не могу починить. В прошлый раз из нее пошел зеленый дым, и я три дня вонял ряской и илистым мхом, – рассказывал он пурпурной лягушке, не успевшей скрыться в лиловом облаке. – Эх, я бы тоже растворился в воздухе, если бы мог, – пробормотал Рибизель, хватаясь за перила лестницы.

Не успел он встать на первую ступеньку, как со всех сторон разом зазвучал пронзительный голос: «Сообщение директора для адептов всех классов: занятия на этой неделе официально закончены. Все адепты возвращаются в свои спальни. Те адепты, которых после окончания занятий поймают сторожевые тролли, обязаны будут две недели дежурить на кухне!»

Маленькая фея промчалась вверх по лестнице над головой Рибизеля. Тот прижал рукава к ушам, но без толку.

Фея поднесла ко рту рупор, магически усиливавший ее писклявый голос. Звук был такой, будто в цинковое ведро доят козу – и кажется, что барабанную перепонку пронзает сотня комариных хоботков.

«Школьное правление по-прежнему ищет злоумышленников, добавивших хохолатку в похлебку из журчащей репы. Два адепта всё еще лежат в больнице с приступами хохота».

Фея сделала еще один круг над головой Рибизеля и полетела дальше по коридору.

Ее голос так же громогласно звучал на каждом углу.

«Кроме того: дальнейшие шутки над именем нашей достопочтенной основательницы школы Поппелии с Мрачного Заболотья будут наказываться! Запрещено марать статую! Конец сообщений. Мы рады вновь увидеть адептов в день Барны в учебных кла…»

Фея рыгнула, и шары Галадры замигали.

«Срочное сообщение! Следующим адептам незамедлительно явиться к директору Пендрагону: плутовке третьего уровня Фенье, варварше второго уровня Эрике, стражнику второго уровня Гареку, волшебнику… нулевого уровня Рибизелю! Всем остальным школа желает интересных выходных».

* * *

Пентасий Пендрагон Пятый, ученый семьдесят пятого уровня и на протяжении семидесяти трех лет директор Расколотой звезды, стоял, опираясь руками на письменный стол. Тяжелым взглядом он изучал четырех адептов, которые, съежившись, сидели напротив. На его лице промелькнуло выражение усталого безразличия. Такой же взгляд бывает у драконьей синицы, когда из гнезда выпал один из птенцов, но и без него осталось слишком много голодных клювов.

Прямо у двери сидел Рибизель и мял в руках волшебный колпак, из которого торчали нитки. Не отрывая взгляда от пола, адепт изо всех сил старался оставаться незаметным. Что было столь же безуспешно, как и все его попытки колдовать.

Слева от Рибизеля сидела Эрика, все ее внимание было сосредоточено на могучем пернатом медведе, который примостился перед ней и ухал. Варварша покачала головой и зашептала:

– Нет-нет, Сладкоклюв, есть школьный талисман нельзя.

Но пернатого медведя это не остановило, и он продолжал завороженно смотреть на потолок.

На третьем стуле, широко расставив ноги, сидел Гарек. Он положил молот поперек колен и порылся в поясной сумке. Вытащил какую-то мелочь, подбросил ее порхающему под самым потолком Пигасу, который прямо в воздухе поймал лакомство.

В комнате, почти не замеченная остальными, была еще одна адептка. В тусклом свете свечей ее фигура была едва различима. Она скрыла лицо капюшоном и сидела, не подавая голоса.

Директор школы почесал длинный нос и, преувеличенно громко откашлявшись, спросил голосом, сухим, как глухая пустыня:

– Предполагаю, вы знаете, почему вы здесь?

Трое адептов помотали головой. Только Гарек живо закивал.

Лицо директора прояснилось.

– Хорошо, Гарек. Ты догадываешься, о чем идет речь.