Страница 74 из 88
– Его окружала совершенно дикая, чудовищная ки. Не видел бы сам, не поверил, что люди могут обладать столь убийственной мощью. Такая ки способна нести лишь разрушение. Он сжег свою деревню и всех жителей – готов поклясться в том, что это так. Другой ученик, – Хаято вздрогнул, – стоял перед ним на коленях и рыдал. Я узнал его, упрямого мальчишку Хаято. До меня доносились обрывки фраз, но я быстро перестал слушать, потому что почувствовал тебя, Акира. Ты был еще жив, но стоило мне найти тебя среди пышущих жаром руин, как ты испустил дух. Скажи теперь, разве мог я не воспылать ненавистью к этому чудовищу? В мире не существовало человека, который бы ненавидел настолько же сильно, как я возненавидел Ишинори. И все же важнее, чем уничтожить его, было вернуть тебя к жизни, мой друг. Я забыл все сомнения и воспроизвел свое новое заклинание. Я не знал, сработает ли оно, ведь до этого ни разу его не испытывал. Могло произойти что угодно, но я верил, что верну тебе подло украденную жизнь. Одной только моей веры должно было хватить на сотни ритуалов Тайдзан-фукун.
Рюноске замолчал, закрыв лицо руками. Он был напряжен и вместе с тем совершенно разбит, будто заново вернулся в миг своей беспомощности. Хаято тоже был там, переживал собственное падение. Он стоял коленями в грязи и видел перед собой озаренное красным пламенем лицо Ишинори. Что они говорили друг другу? Он не мог вспомнить. То, что осталось в памяти, было слишком страшным. «Правда, красиво? – звучало мертвым голосом. – Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…»
Это не могло быть правдой. Не могло.
– Веры не хватило, – справился с собой Рюноске, его голос зазвучал хрипло. – Но зато ненависти хватило сполна. Она заменила мне ту часть ки, которой не доставало для завершения заклинания. Я не успел понять, что натворил, и лишь много позже, скитаясь бестелесным духом по разным мирам, я пришел к мысли, что оказался слишком слаб. И в то же время – мои чувства были слишком сильны. Я не вернул Акиру к жизни, но создал жизнь, в которой он еще не умер. Сам же я… исчез. Мое тело перестало существовать, а моя ненависть нашла себе новое вместилище. Мне жаль. – Он повернулся к Хаято и склонил голову. – Мне жаль, что я проклял тебя своей одержимостью.
– В… в каком смысле? – не понял Хаято. – Что-что ты сделал?
– Злоба или обида одного человека способны захватить другого и пожирать его, разрушая все внутри и рядом с ним, – внезапно произнес Куматани слова урока, данного когда-то ученикам. – Хаято стал одержим чужой ненавистью, не понимая этого. И пока он не мог осознать своего положения, не мог и бороться с ним.
– Верно, – кивнул Рюноске. – Мне стало известно, что мой ритуал имел и другие последствия: Хаято умер, но моя ненависть не дала его душе успокоиться и отправила бродить по разным своим воплощениям в поисках цели.
– Ишинори, – выдохнул Хаято. – Я искал Ишинори, чтобы убить. Получается… Получается, это было
не мое
желание?
– В тебе была подходящая почва. Вероятно, хотя бы на краткий миг, но ты тоже испытал ненависть к своему другу. И тогда заразился. Прости.
Он извинялся. Хаято хотелось рассмеяться ему в лицо, но смех застрял в горле. Столько исковерканных жизней ради чувства, которое ему даже не принадлежало! Да, Рюноске имел право на эмоции, но было ли истиной то, что он увидел в горящей деревне?
Что же тогда говорил Ишинори? Что-то очень важное.
– Не нужны мне твои извинения, – бросил Хаято. – Я знаю, что Ишинори никого не убивал, а если и сделал это, то имел на то причину. Я найду Ишинори и прямо спрошу. Можешь дальше вариться в своей злобе.
Хаято поднялся на ноги и посмотрел на Рюноске сверху вниз.
– Если ты остановишь своего друга, то я потеряю своего, – сказал тот.
– То есть ты ни капельки не сожалеешь?
– Сожалею. Я сожалею, что принес страдания, но не жалею, что вернул Акире жизнь. Не хватало лишь самой малости для полного счастья. Вы с Ишинори дали мне ее.
Хаято посмотрел на учителя. Он был тих и молчалив, по лицу не поймешь, как он относится к услышанному. Верит или нет? Вспомнил что-то, или для него все звучало бредом двух сумасшедших?
– Учитель… – проронил Хаято.
– Я просто пытался вернуть все на свои места, – тут голос Рюноске прозвучал почти виновато. – Ты вообразить не можешь, что я пережил, раз за разом попадая в реальность, где все повторяется с теми или иными отличиями. Я ни на что больше не мог повлиять, зеркальные миры множились, но не приносили желаемого, а я был лишь духом, сознанием, обреченным смотреть на дело рук своих.
– Мне тебе посочувствовать? – съязвил Хаято. – Вообще-то мне не легче было. Заканчивать каждую из ста жизней, не дожив и до двадцати, в ненависти к человеку, которого поклялся когда-то защищать. Не выставляй себя единственной жертвой!
Он совсем перестал видеть перед собой сурового надменного аристократа и разговаривал с ним соответствующе.
– Твое имя преследовало меня повсюду, – Хаято ткнул в него пальцем. – Видно, где-то глубоко в душе я знал, кого стоит винить в своих бедах.
Рюноске насупился. Лицо Рюичи отличалось подвижностью, и сейчас по нему легко читалась обида – и стыд, как ни странно.
– Ишинори не был виноват, вот в чем твоя самая большая ошибка, – подытожил Хаято уже спокойнее. – Виноваты люди из Фудзимикё, прямо или косвенно.
– Это не имеет значения, – вдруг покачал головой Рюноске. – Я добился идеала, насколько было возможно. Я снова я, Акира жив, и мы знаем, когда и как он умрет, так что я просто не дам этому случиться.
– А что будет с нами? – спросил Хаято. – Ишинори прямо сейчас, скорее всего, идет один бороться с целой сектой. Фудзимикё никуда не денется. И что будет с нами, если мы умрем здесь? Куда мы отправимся дальше, если этот мир ненастоящий?
Рюноске пожал плечами.
– Не знаю. По мне, хоть даже мы потом растворимся без следа, главное, что я спас Акиру.
Молчавший до того Куматани поднял голову и посмотрел на него с проблеском узнавания во взгляде. Хаято почувствовал это как щелчок вставшего на свое место кусочка пазла.
– Рюноске, – сказал он. – Сугисаки Рюноске.
– Да, это я! – образовался Рюноске. Он тоже это почувствовал.
– Я не стоил таких жертв, – грустно улыбнулся учитель. – И уж тем более не стоил того, чтобы ломать судьбы других людей. У каждого человека свой путь, и он должен по нему пройти. То, что происходит, неправильно.
– Акира? Что ты такое говоришь?