Страница 73 из 88
Глава 31. Проклятый одержимостью
Чуть позже, когда с Хаято сняли цепи, а Рюноске (непривычно было обращаться так к Рюичи) сменил одежду и перекусил тем, что нашел, все собрались в доме учителя. Некому было заняться чаем, и на столике между ними лежали лишь старые письма. Куматани Акира волновался и не мог этого скрыть, Рюноске выглядел не менее беспокойно. Оставаясь внешне старшим учеником по имени Рюичи, в жестах и мимике он изменился, напоминая надменного аристократа из прошлого. Хаято, хоть и повзрослел с тех пор и обрел невероятный опыт множества жизней, снова ощутил себя рядом с ним бесполезным деревенским сиротой. Гадкое чувство.
– Объясни, почему ты в теле Рюичи, – решил Хаято положить начало разговору. – И куда пропал Сога Киёхико?
– Оба этих человека – это я, – загадочно ответил Рюноске. Даже в роли допрашиваемого он держался с достоинством столичного оммёдзи. – Две стороны моей души: спокойствие и опыт в одном теле и… не самые мои лучшие черты в другом. Этот Рюичи – не тот, кого вы прежде знали, как и все вокруг вас. Окружающий вас мир – лишь отражение настоящего, и его создал я.
– Подожди-ка, – остановил Хаято. – Мы живем типа как… в иллюзии? Типа «Матрицы»? – Он помотал головой. – Нет, забудьте про «Матрицу».
– Если ты о том, что все вам лишь грезится, то нет. Горы, леса, люди – все реально. Но создано из ткани мира истинного, первичного, где Акира подобрал троих детей, один из которых принес с собой погибель, и отголосков пережитого в прошлом и будущем.
– Ишинори невиновен! – вскипел Хаято.
– Ты так в этом уверен? Попробуй задуматься, глупый мальчишка, может, вспомнишь чего.
Куматани тихо кашлянул, привлекая внимание.
– Боюсь, я все еще не понимаю, – признался он. – Кто такой Сугисаки Рюноске и о какой погибели речь?
Ответы на эти вопросы были одновременно простыми и нет. Рюноске помолчал немного, собираясь с мыслями, и заговорил:
– Меня зовут Рюноске из благородного рода Сугисаки из Хейан-кё. Мы с тобой были дружны с ранних лет, вместе постигали тайны оммёдо и вместе мечтали о том, какое великое и славное будущее нас ждет. Мне казалось, я знаю все о тебе, Акира, что мы мыслим одинаково и видим одну цель на двоих. Но позже я понял, как ошибался. С чего-то вдруг ты решил, будто бы служба в Оммё-рё унижает само понятие оммёдо, и сбежал из столицы в эту невыразимую глушь.
– Ты не прав, кем бы ты ни был, – поспешно возразил Куматани. – Дело не в унизительности службы в Департаменте как таковой, а в том, что ценность оммёдзи стала выражаться исключительно в его статусе и приближенности к императорскому двору. Мы все дальше и дальше отходим от народа, который призваны защищать. Погрязли в светских церемониях, зависти и жадности. Я просто не хотел, чтобы мои знания зачахли, задавленные ими.
– Выходит, я и правда плохо знал своего друга, потому что так и не принял твой выбор. Ты все еще не помнишь меня, надеюсь, к концу рассказа пелена спадет с твоих глаз, Акира.
Хаято молча выслушал рассказ о том, как Рюноске нашел Куматани Акиру на тогда еще пустой горе, как пытался уговорить вернуться. В той же части истории у Куматани появился первый ученик – сирота по имени Рюичи. После произошла встреча с Хаято и Ишинори, болезнь Ёко, которая повлекла за собой появление и второго ученика, Ишинори. О Хаято и его упорстве Рюноске высказался без прежнего презрения, но и одобрения Хаято не дождался.
– Трое детей! – воскликнул он, не сдержав чувств. – Мне ли не знать, что ты и о себе-то едва мог позаботиться. Твоя рассеянность была у всех на слуху во время обучения.
Куматани смущенно улыбнулся.
– Похоже, ты и впрямь знаешь обо мне многое.
– Я тот, кто затыкал рты самым болтливым, – ответил Рюноске. – Хотя тебе, кажется, было все равно.
А вот дальше он поведал то, чего Хаято прежде не знал.
– Твой бунт был ярким и заметным, но и я не во всем идеален. В то время меня сильно манило темное колдовство. Становиться черным оммёдзи я, само собой, не планировал, но даже среди запрещенных заклинаний можно найти полезные. Я верил, что могу преобразовать зло в добро, и мой разум заполнила идея переработать ритуал воскрешения из мертвых. Существующее, Тайдзан-фукун, слишком сложное, оно не каждому под силу. Я верил, что сделаю возвращение к жизни более доступным.
Хаято открыл было рот, но не решился прокомментировать его заносчивость. Высоко метил этот Сугисаки Рюноске.
– Я не мог найти удачного момента, чтобы поделиться с тобой наработками. На своей Канашияме ты постоянно был чем-то занят, твои мысли витали далеко от моих забот, и эти шумные дети требовали внимания. Если бы я мог предсказать, к чему все приведет, я был бы настойчивее. Я бы точно смог тебя уберечь.
В его голосе звучала такая неподдельная тоска, что все былые обиды потеряли значение. Хаято разделял с Рюноске это сожаление. Если бы предвидел. Если бы смог уберечь. Сказать бы, что прошлого не изменить, но, кажется, именно это и происходило.
– В ту ночь я должен был быть вместе с Акирой, – продолжил Рюноске. – Но решил вернуться в столицу. Возможно, боги наказали меня за заносчивость, потому что в пути меня охватило беспокойство. Я велел повернуть повозку, однако как бы быстро мы ни мчались, огонь я увидел раньше, чем добрался до Каваками. Все, что я скажу дальше, причинит тебе боль, Акира, но я должен закончить рассказ.
Когда Рюноске прибыл на место, дома уже горели вовсю. Яркое пламя превращало ночь в день, искры летели в черное небо и смешивались с блеском звезд. Хаято слушал и живо представлял те события. Сейчас, как никогда прежде, они ясно вырисовывались перед глазами.
– Я не успел, – покаялся Рюноске, – и очень виноват в этом. Ишинори стоял там, среди догорающего пожарища, покрытый пеплом и гарью. В тот миг мне почудилось, что передо мной демон Ёми, так страшен был его вид. Этот ребенок всегда казался мне жутковатым, я говорил, что тащить его на гору – ошибка.
– Иши… – проронил Хаято и замолк.