Страница 36 из 88
Рюичи приподнял уголки губ, но не было понятно, в одобрении или насмешке над оптимизмом учителя. Увы, сам он не мог поведать о своем поистине спасительном появлении. Впрочем, способ всегда найдется, было бы желание, а его у Рюичи, похоже, не было.
После Куматани-сэнсэй изъявил желание выслушать учеников, и Ишинори изложил все, избегая ненужных деталей. Хаято постоянно вставлял свои замечания и уточнения, и рассказ все-таки затянулся.
– Учитель, но что же случилось с вами? – закончив, спросил Ишинори.
– Боюсь, и на этот вопрос мне особенно нечего вам ответить, – покаялся Куматани-сэнсэй. – После беседы с юной госпожой Хонами я сразу понял – следует отправиться к морю, ведь совершенно ясно, что истоки проклятия идут из глубоких вод. Там мне стало ясно и то, что в море неспокойно и ёкаи послабее чем-то напуганы. Нелегко напугать того, кто обитает в морской стихии, поэтому я поспешил убедиться в своей правоте. И все же недооценил угрозу. Гнев сато был помножен на число подношений, что делал ей Дзаннин, а обида на этого мужчину отозвалась на ту, что нанесли ей при жизни.
Так простое стечение обстоятельств обратилось настоящей катастрофой. Пожалуй, мне следовало быть осмотрительнее, – Куматани сконфуженно почесал подбородок. – Все-таки я ваш учитель и не имел права столь глупо попасть в лапы ёкая.
Ишинори позволил себе перебить учителя:
– После схватки с демоном Ёми вам вовсе не стоило идти одному!
– И что же, Ишинори-кун, ты бы на моем месте оставил людей без защиты?
Ответить было нечего, и пока Ишинори молчал, за него заговорил Хаято:
– Он пошел со мной в рыбацкую деревню, хотя сам едва на ногах стоял.
– Я не обвиняю его в черствости, Хаято-кун, – успокоил учитель. – Я говорю о том, что, встав на путь свободного оммёдзи, мы более не принадлежим только себе. Имея в своих руках такую силу, мы обязаны использовать ее во благо тех, кто ее не имеет и вынужден склоняться не только перед богами, чиновниками и дворянами, но и перед ёкаями, демонами и духами. Простому человеку приходится нелегко, вы-то знаете.
Убедившись, что все трое достаточно прониклись, он закончил рассказ тем, что попытался прогнать морскую деву, но она хитростью заманила его в свои владения и увлекла в пучину. Куматани повезло, что убить оммёдзи сато не смогла и оставила в своем логове, а он лишь окружил себя заклинанием, как воздушным пузырем, и погрузился в транс.
– Но если бы мы не пришли и не сразились с сато и если бы Рюичи-сэмпай каким-то образом не узнал об этом, не примчался на помощь и не использовал то крышесносное заклинание, вам бы пришел конец, – выпалил Хаято.
Ишинори что-то царапнуло в его фразе, но ответ учителя не дал времени подумать.
– Так и было бы, но я верил, что рано или поздно вы во всем разберетесь лучше меня.
Рюичи закончил расчесывать учителю волосы, отложил гребень и замер как изваяние. Казалось, ему безынтересен этот разговор, и все, чего он хочет, это очутиться на Канашияме и навести учителю любимый чай. В этом не было ничего удивительного, но почему-то Ишинори снова поймал то странное ощущение несоответствия, какое испытал во время речи Хаято. Что-то было не так – и так одновременно, будто на идеальную картинку вдруг попала легкая пылинка, незаметная глазу, но безвозвратно испортившая замысел автора.
– Простите, что мы не пришли раньше. – Ишинори уперся ладонями в пол и низко поклонился.
Горячая рука учителя легла на макушку и взъерошила волосы.
– Все живы, и это само по себе благословение. Теперь семья Дзаннина узнает о его сделке с ёкаем, и уже им решать, как быть с этим дальше. Он ведь не совершил ничего ужасного.
– Еще не совершил, – поправил Хаято.
– Умение разбираться в людях – тоже магия, – сказал Куматани. – Этот человек не способен на злодеяние. Да, его пленило обещание лучшей жизни для его семьи, и никто не вправе осудить его за это. Повинен он лишь в том, что невольно разозлил морскую деву, и от этого начали страдать непричастные.
Но Хаято продолжал упорствовать:
– Дзаннин добился всего за счет подачек ёкаю, без сато он бы ничем не отличался от своих соседей, но теперь, вы сами слышали, Гэнки для него бедняк и неудачник и не годится в женихи его дочери. Разве это справедливо?
– Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь, что ради их счастья пойдешь на многое.
– Но у вас тоже нет детей, – дерзко заметил Хаято. Ишинори захотелось ударить его по голове, чтобы выбить непочтение к учителю. Лучше сразу несколько раз. Не меньше пяти.
– Вы мои дети, – улыбнулся Куматани-сэнсэй. – Да, я взял вас в ученики, когда вы уже подросли, но тешу себя мыслью, что в чем-то воспитал вас наравне с настоящими родителями.
На глаза навернулись непрошенные слезы, и Ишинори опустил ресницы и посильнее сжал зубы. Родители… Ишинори помнил о них так мало, что давно заменил в памяти на Ёко и Икудзи. Чему бы они учили его, кроме смешивания трав и настоев и составления рецептов? И пусть в том не было их вины, всем действительно важным в жизни вещам его научили приемные мать и отец – и Куматани-сэнсэй, добрый, мудрый и сильный.
Рюичи настолько выразительно посмотрел на них, в особенности на Хаято, что продолжать тот не стал. Извинившись, он нахмурился, будто мысли его были слишком тяжелы. О чем же он думал? Что порой заставляло его морщить лоб и сжимать кулаки? Сколько бы отдал Ишинори, чтобы узнать это наверняка и, быть может, унять его тревоги. Но кого он обманывал? Тому, кто не способен помочь даже самому себе, не стоит тешить себя подобными мечтами.
– Я хочу, чтобы вы как следует запомнили эту историю, – меж тем напутствовал учитель. – Пытаясь спасти всех, вы обречете свое сердце на страдания, ведь в нашем мире каждому уготована своя чаша бедствий, никому ее не избежать. Но, – он улыбнулся так, как мог только он один, и внутри потеплело, – сострадайте. Смотрите в души, даже самые темные, и может случиться такое, что вы станете для них спасительным огоньком.
– Как думаете, учитель, – вдруг заговорил Хаято, – чем мы смогли помочь Фумино?
Поскольку учитель уже знал все, что произошло на пляже возле деревни, он ответил не задумываясь:
– Вы подарили ей избавление. Невысказанные чувства со временем превращаются в яд. Они могут отравить как самого человека, так и того, на кого направлены. Помните, что я говорил вам о самом страшном виде одержимости?
Все закивали.