Страница 10 из 88
– Но это не простые крабы, – продолжил он. – Из моря вышли сотни ёкаев, все смели на своем пути, порвали сети, затоптали огороды, напугали женщин и детишек. Не иначе как проклятье на нас обрушилось.
Перед Ишинори поставили миску дымящегося супа и чайник. Хаято взялся разлить чай по пиалам, пока второй проситель подхватил рассказ:
– Мы уж подумали, миновало самое страшное, но не тут-то было. Той же ночью вода у берегов окрасилась в красный, и клянусь всеми богами, до утра не смолкало пение! У нас даже бывалые рыбаки, которым и Умибозу нипочем, и те тряслись от страха. А если прислушаться как следует, так и тянут выйти из дома и того… пойти к морю. В первую-то ночь старик Рикуго и пошел. Говорит, «море меня любит, и кто его уважает, тому бояться нечего». И не вернулся.
– Сколько прошло времени? – спросил Ишинори.
– Сегодня будет третья ночь.
Ишинори задумался. Прежде он бы не особо сомневался, помогать этим людям или нет, но нынче их беда казалась смешной в сравнении с его собственной. А стоило только подумать о ней, как на голову будто опускался тяжелый самурайский шлем, а от вида и запаха еды начинало тошнить.
– Эй, – Хаято тронул его за плечо. – Ты оставайся, отдыхай, как велел Куматани-сэнсэй, а я проверю, что за песнопения у них в деревне. Одна нога тут, другая там.
Он уже собрался дать ответ, как Ишинори схватил Хаято за руку, напугав и его, и себя.
– Нет! Один ты не пойдешь.
– Да что со мной сделается? После той крылатой… – Хаято понизил голос, – мне, кажется, уже ничего не страшно.
– Все равно. – Ишинори так встревожился, что кровь отхлынула от лица, и снова стало нехорошо. – Идем вместе, иначе никак.
Навязчивый рыбный запах супа забивал ноздри и чем дальше, тем сильнее становился ненавистен. Ишинори сглотнул и потянулся к грубой глиняной чашке, но пальцы дрогнули, и чай вылился на стол, промочил рукав кимоно и обжег запястье.
– Сегодня до ночи мы придем в вашу деревню, обещаю, – обратился к просителям Хаято, и они поклонились друг другу на прощание. Ишинори от головокружения уже едва видел их удаляющиеся фигуры. Он бы непременно упал, если бы не плечо, вовремя подставленное Хаято. Лишь на пару мгновений позволив себе на него опереться, Ишинори выпрямился и с сожалением посмотрел на обвисший рукав.
– Если бы знал, что путь так опасен и длинен, взял бы больше сменной одежды.
– Нашел чем голову забивать, – хмыкнул Хаято. – И к чему это упрямство? Видно же, что ты на ногах не стоишь. Я бы и один сходил, быстрее бы вышло.
– Со мной все хорошо. – Ишинори огляделся по сторонам и добавил тише: – Лучше поговорить за закрытыми дверьми.
Так они и поступили. Ишинори по привычке потянулся за талисманами, чтобы оградить их разговор от любопытных ушей, но за пазухой ничего не было – офуда закончились еще там, в глубине пещеры. Ишинори почувствовал себя вдруг таким беззащитным и уязвимым, что не смог скрыть исказившей лицо гримасы не то страха, не то злости. Хаято стоял рядом и, разумеется, ее заметил.
– Сядь, если тебе плохо. Не издевайся над собой, – предложил он и кивнул на футон, с которого Ишинори не так давно поднялся.
Ишинори послушно сел, но прежде взял набор игл – следовало привести тело в порядок.
Хаято прошелся по комнате, будто нарочно избегая долго смотреть на Ишинори. Его широкая спина маячила перед глазами. Он то проверял жаровню, подержав перемотанную тканью ладонь над углями, то подходил к закрытой перегородке, ведущей на внешнюю галерею. Ишинори плотно сжимал губы, пока втыкал в себя длинные тонкие иглы, и приносимая ими краткая боль не давала ему забыть, в каком он положении. Если об этом вообще можно было забыть…
– Душно, – произнес Хаято и распахнул перегородку, впуская в комнату ароматы влажной земли вечно затемненного дворика и шорох медленно опадающих листьев. Снаружи было свежо, но вовсе не так холодно из-за яркого полуденного солнца, но Ишинори мгновенно покрылся мурашками. Последняя игла выскользнула из пальцев, едва Хаято повернулся к нему лицом. Его крепкая фигура заслонила свет сжавшемуся на футоне Ишинори.
– Иши… – проронил Хаято и замолчал, будто больше сказать было нечего. – Иши, нам надо поговорить.
– Ты давно так меня не называл, – слабо улыбнулся Ишинори, бережно складывая иглы. – Навевает воспоминания.
И сам же поежился от того, как прозвучало это слово.
– Именно об этом я хотел поговорить. – Хаято перестал метаться и выдохнул. – Неужели тебя все еще разыскивает твоя…
– Они мне не семья, – перебил Ишинори, умудрившись даже не повысить голоса.
– Да плевать, кто они, – так же резко ответил Хаято. – Мне важно знать, что они могут сделать, если найдут тебя. И почему до сих пор ищут? Даже наняли… – губы недовольно дрогнули, – куноичи.
Ишинори ждал и боялся этих вопросов. Ответить по-прежнему было нечего, он лишь жалел, что не может просто солгать так, чтобы Хаято поверил. Кому угодно мог, а ему – нет.
– Почему молчишь? – продолжал допытываться Хаято. Его спокойно вытянутые вдоль тела руки напряглись, проступил рельеф натруженных ежедневными тренировками мышц. – Так сложно ответить честно?
«Да», – в мыслях признался Ишинори, а вслух произнес:
– Я просто не знаю ответа, – почти не покривил он душой. – Но Хаято… Это страшные люди. Я не хотел, чтобы вы с учителем когда-либо узнали об их существовании.
– Что за чушь ты несешь, а?! – сорвался Хаято. Его голос стал похож на ворчание хищника. – Мы для тебя настолько чужие, что даже в свои проблемы нас посвящать не желаешь?
– Не в этом дело, – стушевался Ишинори. – Ты меня хоть слышишь? Это знание опасно.
– Опаснее демона из Ёми? Я его, если ты видел, уложил своей новой техникой.
Ишинори не мог не улыбнуться, глядя на Хаято. Наверное, он жаждал похвалы, ведь его упрямство окупилось, и удар с применением ки был действительно и сильным, и красивым.
– Возможно, – ответил он тихо. – Много времени прошло.
Хаято резко подался вперед и опустился на одно колено. Его лицо оказалось точно напротив: ни отвернуться, ни спрятаться.
– Тогда тем более. Не желаешь пока говорить, не говори. Но не думай, что удастся, как в детстве, отделаться жалостливой мордашкой. Я должен знать все, если хочу… если я хочу…
Он замолк, и Ишинори воспользовался паузой.
– Ты обещал верить мне, и я не смею больше просить тебя держать обещание. Когда мы дождемся учителя, я уйду.
– Как? – опешил Хаято. – Куда уйдешь?