Страница 11 из 49
За спиной послышались шаги. Мужчина напрягся.
— Серёжа, а с кем это ты там?
— С нашим Семой.
— Вы кота завели?
— Какого кота? — Из-за недавних воспоминаний о коте, которого Этне вручила соседка, Сергей подлетел, больно стукнулся головой о край ванны, молча взвыл и все-таки вылез, — Никаких котов в доме не будет!
— Почему?
— Потому, что увидишь кота в холодильнике — и всё!
— Серёжа, зачем кота класть в холодильник? Это шутка такая?
— Да так, — Сергей мгновенно остыл.
— Скажи честно, ты молился, что ли, под ванной? В секту записался или что? Немедленно отвечай!
— Я христианин, мам. Как был, так и остался.
— Ну-ну. А тогда кто такой Семен Маркович?
— Бобр!
— Какой бобр? — испытующе посмотрела дама на сына. На душе у нее было неспокойно.
Взгляд Сергея тем временем остановился на зубной щетке. Стоит себе в стакане, блестит нахально. А утром была представлена в формате набора опилок. Бобр же ее сгрыз! В труху сгрыз! Еще таращился нагло из своей еврохаты! Если бобр вообще был в их квартире. В голову полковника лезли одно за другим всё более нехорошие подозрения насчет себя.
— Да так.
— Ну-ну.
Дама с легким недоверием посмотрела на сына. Шутит он так? Или что? Какой бобр, что это за стояние на коленях? Может, со здоровьем что приключилось? Спину свело? Ее не хотел волновать, вместо этого собрался жениться? Чтобы что? Навесить себя на шею молодой женщине — больного? Подлый поступок. А подличать ее сын не умел, иначе бы уже построил совсем другую карьеру.
— Идем на кухню, покажешь, как ты живёшь.
— Да, мама.
Сергей осознал, что ему трудно дышать. Если бы бобр остался в квартире — это была бы проблема. Теперь же Сергею для душевного спокойствия очень не хватало бобра. И отсутствие Семена Марковича на месте стало настоящим испытанием, если не горем. Но морковка-то лежит! Вот она, здесь! Сергей неуверенно взял одну морковку в руку, обнюхал. Да никакая это не морковь, а просто мыло! Эксклюзив, форменное. Этне дарила такое подруга. Может быть, мозг так извратил реальность? Морковка есть, вот мозги и дорисовали бобра? Так же, наверное, бывает? Сергей прошел в кухню на прямых ногах. Холодильник, стол, стулья — все на месте. Но что-то точно не так. Сейчас он чайник поставит и станет как будто легче.
— А что у нас к чаю? Я как-то не успела ничего купить.
Потенциальная свекровь отодвинула в сторону штору и пристроила свою сумочку на подоконнике. Сергей сглотнул. С подоконника на него смотрели два розовых яйца. Они лежали в гнёздышке из соломы, которое поместилось в птичьей клетке. Дверца была раскрыта нараспашку. Здравая логика дорисовала недостающие детали.
Этна принесла птичку в дом. Могла? Очень даже. Та от стресса бросила гнездо вместе с яйцами. Куры в деревне так поступали. Сейчас яйца остынут, птенчики тоже ммм остынут. Невеста вернется, сядет на пол и будет плакать. Помнится, даже мама плакала, когда у нее погиб выводок породистых птенчиков. А уж она у него стальная!
Сергей подошел к окну, засунул руку в птичью клетку, сунул яйца под мышки. Там тепло, авось, не сдохнут. Пока он их мамашу непутевую ищет.
— Цып-цып! — ошалело произнёс Сергей и задумчиво скосился на форточку. Закрыта, значит, курица далеко не ушла. Максимум, где-нибудь под кроватью сидит.
— Серёжа, сынок, ты чего?
— Яйца высиживаю, ты что, не видишь? Куру надо искать. Ты пойми, так получилось.
— Серёженька, сядь на стул, пожалуйста.
Теоретической свекрови стало дурно. Она осторожно усадила сына на стул, приложила мозолистую руку к его лбу.
— Не лихорадит, жаль.
— Думаешь, птенчикам холодно?
— Солнышко, эти яйца, они, как бы помягче сказать, ну, неживые. Ты только не расстраивайся сильно.
— Остыли? Как тогда у тебя с выводком цыплят?
— Нет, тогда нас просто облапошили. Продали пищевые яйца вместо инкубационных. А твои просто декоративные.
— Это как?
— Думаю, из папье-маше.
Сергей покраснел, вытащил яйца наружу, вздохнул, попытался выругаться, но не смог при маме.
— А зачем они нужны?
— Я же говорю, декоративные. Для красоты.
— Ясно.
Сергей осторожно погрузил сомнительную красоту обратно в гнездо. Фууух!
— Чаю попьем, и ты мне все расскажешь. Правда?
— Да.
Трель телефона почудилась Сергею спасательным кругом, тем самым чудом, которое происходит один раз в жизни. Он бросился в прихожую, подобрал с пола свою барсетку, почти ловко выудил телефон. Начальство!
— Слушаю!
— Сергей Николаевич, а вы знаете, что у нас запрещен харассмент? — бесстрастно и все же с нажимом произнесла трубка.
— Вот уж точно никакую запрещенку я на работу не приносил.
— Приносили. У меня на столе лежит записка: «Любимому зайке». Не подскажете, что это за зайка такой.
— Зайка — это я, — севшим голосом сознался Сергей.
— Допустим. Но как тогда эта записка оказалась на столе у Романа? Сначала вы довели человека до нервного истощения, давили на него, придирались, а потом произошло то, что произошло. Зафиксирован факт харассмента. Как вы это объясните?
— Он не мог папки в алфавитном порядке сложить, как у нас принято, потому, что алфавита не знает. Я сделал замечание. И это был не харассмент, а «Веллингтон». Его моя невеста приготовила.
— Невеста? А зачем же вы отдали блюдо, которое вам приготовила любимая женщина? Что-то вы темните.
— Я слежу за фигурой.
— Пригласите завтра же вашу невесту к нам. Я хочу побеседовать с этой девушкой.
— А если она не сможет?
— Тогда вы останетесь без работы.
Сергей плавно положил телефон на комод. Тихим шагом он вошел в кухню, увидел заставленный всевозможными лакомствами стол, тяжело вздохнул. Он не совсем понял, в чем его обвинили на работе. Что за харассмент? Что это вообще такое?
— Ты что с девушкой делаешь? Откуда столько еды? Она что, с утра до ночи готовит? Серёжа, не темни!
— Секунду.
Мужчина пошёл было в свою спальню, но резко подпрыгнул, стоило ему только переступить порог. Серый ковер у кровати внезапно стал иссиня-голубым.
— Что за⁈ Я ж тебя сам покупал, гада.
В этот момент в скважине повернулся ключ. Сергей услышал шаги любимой, звяканье ее ключей о специальную подставку в прихожей.
— Где моя сковородка⁈
Сумки с продуктами рухнули на пол. Рыжий апельсин выкатился наружу и поспешил к щелочке под «гаражными воротами». Сергей не мог сдвинуться с места, отчего-то он сильно икал.